Похоть революции

Вера Краснова
редактор отдела компаний и менеджмента журнала «Эксперт»
27 февраля 2012, 00:00

Государственный переворот в России в феврале 1917 года — это проект либерально настроенной элиты, не имевшей содержательной либеральной цели

Никонов В. Крушение России

«Кругом измена, и трусость, и обман» — эти слова последнего российского императора Николая II, которые он записал в дневнике ночью 3 марта 1917 года, сразу же после отъезда из Пскова, где 2 марта император подписал акт об отречении от престола, хорошо известны. Однако в книге Вячеслава Никонова, посвященной истории Февральской революции 1917 года, к ним вернулся их истинный смысл. Это не просто обида поверженного политика на своих оппонентов, а безошибочное, хотя и эмоциональное, резюмирование причин одной из величайших катастроф в истории человечества, выведенное ее главным действующим лицом. «Крушение России» — тоже попытка понять эти причины.

Тему «предпосылок русской революции» трудно назвать оригинальной, это фаворит нескольких поколений историков. Однако старая литература, преимущественно партийная, изобилует стереотипами, такими как «обнищание народных масс», «прогнивший царский режим», «прогрессивная либеральная общественность», «Россия — тюрьма народов» и так далее.

Не намного лучше обстоит дело с теорией революций. По мнению автора, ни одна из существующих теорий не объясняет причины Февраля до конца. Вслед за Марком Блоком, основоположником школы анналов, Никонов полагает, что изъян всех теорий в том, что в них «не пахло человечиной».

Одно из открытий книги — как раз главная личность Февральской революции. Это Гучков, лидер либеральной партии октябристов, с 1908 года ушедший с головой в подготовку государственного переворота с целью отстранения от власти Николая II и окружавших его «темных сил». Предварительно съездив в Константинополь, где он изучил успешный заговорщический опыт партии младотурок, этот волевой человек за несколько лет создал разветвленную агентскую сеть в ключевых институтах: Думе, Госсовете, партиях, земском и городском самоуправлении, военном ведомстве, даже в масонских ложах. Довершило дело в 1916 году фактическое присоединение к заговорщикам начальника штаба Ставки Верховного главнокомандующего генерала Алексеева. После чего переворот стал вопросом техники.

Организационная работа Гучкова со товарищи шла рука об руку с агитационной. Под влиянием методично вбрасываемых оценок царя как «безвольного» и «бездарного», «фактов» о «преступлениях» его и царицы: связи с Распутиным, якобы прогерманской политике и так далее — общество, и без того тяжело болевшее вирусом либерализма, в русской версии сильно полевевшего, по сравнению с Европой, радикализировалось до такой степени, что сами либеральные реформы его уже мало волновали. В книге нет недостатка в подобных примерах. Так, Дума проявляла полное равнодушие и тянула с принятием законопроектов столыпинских реформ, за что и бывала распущена.

То есть средство превращалось для общества в цель, а само оно — в коллективного аутиста, глухого к доводам разума и жаждущего лишь самоудовлетворения. Неудивительно, что Гучков объявил о выходе из игры в 1917 году, сразу же после того, как великий князь Михаил Александрович отказался от престола. Цель — отречение Николая II — была достигнута, а брать ответственность за страну либералы, хоть и твердившие неустанно об «ответственном правительстве», не очень-то хотели.

Кроме либерального заговора в книге скрупулезно, шаг за шагом рассматриваются все элементы государственного и общественного устройства Российской империи, с точки зрения их возможного влияния на стабильность государства. Тем убедительнее вывод автора: объективных причин для революции в стране не было. Чашу весов стабильности не перевесила даже война, несмотря на серьезные проблемы со снабжением армии (кстати, организацию частных военных подрядов полностью провалил Земгор, руководимый князем Львовым — ближайшим соратником Гучкова и кандидатом в премьеры «ответственного правительства»). Это понимали и заговорщики и потому спешили осуществить свой план до начала генерального наступления на фронте, намеченного на апрель 1917 года. Все знали, что оно будет победным.

Последний и, возможно, главный вопрос этой истории — какую роль в ней сыграл Николай II. По мнению автора «Крушения России», царь, при всех его чисто человеческих достоинствах, не был настоящим политиком, «не проявил решимости бороться за власть до конца». Но такой взгляд несколько упрощает реальную ситуацию Николая II.

Весь представленный в книге богатейший материал рисует царя как чрезвычайно сильную личность, политика, обладавшего и волей, и прозорливостью, и принципами. Достаточно сказать, что (благодаря блестящей работе охранки) он знал о готовящемся заговоре. Разве что не был уверен в предательстве генерала Алексеева, в глаза солгавшего ему, что ни в чем не замешан. В связи с этим автор, кстати, не раз задается вопросом, почему царь не принимал упреждающих мер. И сам же отвечает: во-первых, среди заговорщиков было слишком много «своих», включая членов императорской фамилии; во-вторых, он надеялся, что успеет провести решающее наступление на фронте, а затем мирно решит все вопросы с оппозицией; в-третьих, он был верен курсу на диалог с обществом, объявленному в 1905 году, и рассчитывал постепенно преодолеть неадекватность борцов за свободу.

Русские цари по-разному решали свой конфликт с элитой. Иван Грозный перешел к упреждающим мерам, и мы знаем, чем это закончилось. Екатерина II купила лояльность элиты, превратив десятки миллионов крестьян в рабов. Александр I, знавший о готовящемся заговоре декабристов, не предпринял ничего. Похоже, их выбор зависел от того, как они понимали смысл политики и вообще истории. Николаю II даже боевые генералы подтвердили, что, если он не подпишет отречение, смута перекинется на армию. Это была ложь. Но когда все лгут, не является ли попытка политика спасти положение метанием бисера перед свиньями?

Никонов В. Крушение России. — М.: АСТ: Астрель, 2011. — 926 с. — Тираж 3000 экз.