Уроки инопланетного

Анна Галайда
5 марта 2012, 00:00

Большой театр представил для жюри «Золотой маски» свои балетные премьеры прошлого сезона

Фото: Дамир Юсупов
«Hermann Schmerman» — балет Уильяма Форсайта

Национальный театральный фестиваль, по итогам которого назовут лучшие спектакли прошлого сезона, официально стартует только через полмесяца. Но по давно сложившейся традиции Большой (как и Мариинский) уже выполнил почти всю свою конкурсную программу. Еще в январе показали «Chroma» Уэйна Макгрегора — самый радикальный балет, попадавший в репертуар российских театров; позже — полнометражный «Утраченные иллюзии» Алексея Ратманского. Вечер одноактных спектаклей, необычно соединивший хореографию Уильяма Форсайта («Hermann Schmerman»), Начо Дуато (не участвующий в конкурсе «Remanso») и Мауро Бигонцетти («Cinque»), стал демонстрацией того, чему научился отечественный балет за последнее десятилетие.

Короткометражки Дуато и Бигонцетти попали в репертуар Большого театра благодаря его участию в российско-американском проекте «Reflections». Начо Дуато восстановил тогда свой хит, поставленный в конце 1990-х для трех танцовщиков-звезд American Ballet Theatre и позже надстроенный еще одной частью, с участием женщин. При этом он очевидно распался на два спектакля: «вдохновенный» и «служебный». Стиль Дуато: его будто ломающийся корпус, спрямленные руки, странно смещенная ось движений — весьма узнаваем в обоих, но во втором нагромождение поддержек не способно скрыть монотонность и скуку. Поэтому в Большом театре быстро вернулись к американскому варианту. На «масочном» показе Андрей Меркурьев и Вячеслав Лопатин настолько точно соответствовали этой текучей хореографии, так интонировали ее мягкие полутона, что в памяти ни разу не всплыли воспоминания о Владимире Малахове и его коллегах, для которых был поставлен «Remanso».

Идеальной парой для мужского трио Дуато стал дамский «Cinque» Мауро Бигонцетти. Хореограф поставил его для сборной команды прима-балерин мира — спектакль тоже был частью «Reflections», специально подготовленной для громкого проекта мировой премьеры. И этот получасовой пустячок наглядно объясняет, почему в последние годы карьера этого итальянца идет в гору — он добрался уже до New York City Ballet. Не слишком изобретательный по хореографии, «Cinque» позволяет каждой почувствовать себя звездой. Не современной примой, внимательной, тщательной, коммуникабельной, сильной, надежной, ответственной, эффективной, — а дивой. Способной, к примеру, вцепиться зубами в руку соперницы и выкинуть ее со сцены, чтобы получить свой шанс. Невозможно представить, чтобы эти очаровательные монологи создавались хореографом, в присутствии которого танцовщица не смеет и пикнуть, — Бигонцетти превращается в зеркало, в котором отражается его исполнитель. Причем только в самом выгодном свете. Правда, тут есть другая опасность: после того, как из команды исполнительниц выпали Наталья Осипова и Полина Семионова, спектакль лишился значительной части своего обаяния, хотя соло Екатерины Крысановой, Екатерины Шипулиной и Марии Кочетковой были блестящи.

Возможно, во всем виноват «Hermann Schmerman» — балет Уильяма Форсайта, самый старый из вошедших в вечер (датирован 1992 годом). Он открывал программу, и зал на нем зиял залысинами пустых мест. Тем не менее эта премьера — одно из главных событий в российской балетной жизни последних десятилетий. Недоступный, неприступный хореограф, говорящий на каком-то инопланетном балетном языке, приземлился в Москве, как жар-птица (до этого была краткая, но бурная история сотрудничества с Мариинским театром). Он дал разрешение на перенос одного из своих старых одноактных балетов, поставленных на пальцах (сейчас хореограф предпочитает перформансы). Чтобы освоить принцип движений Форсайта, его темп и музыку, про которую артисты говорили, что она больше похожа на рев работающего бульдозера, нужно было отказаться от самой памяти тела — самого важного, что есть в арсенале танцовщика. Год спустя после премьеры этот Форсайт выглядит самым московским из всех репертуарных балетов: в нем есть вызов, который всегда придает сил артистам Большого, энергия, удаль, виртуозная техника и блеск — родовые особенности московского балета. Но пока что у нас балет по-прежнему кажется самым вялым и консервативным из искусств, скучным элементом туристической программы, который требует четырехчасовой выдержки для того, чтобы узнать содержание нескольких строчек либретто. У Форсайта все иначе: минималистская музыка Тома Виллемса, бархатные купальники со шнуровкой и желтая мужская юбка Версаче, никакого литературного либретто и двадцать минут непрерывного напряжения. Есть ли какая-нибудь связь между квинтетом и дуэтом, каждый может решить для себя сам. Заноски, аттитюды, пируэты и прыжки прилагаются.