Просто живопись

Юлия Попова
2 апреля 2012, 00:00

В Третьяковской галерее на Крымском валу открылась выставка «Константин Коровин. Живопись. Театр». На ней — более двухсот работ главного русского импрессиониста

У открытого окна. Портрет дочерей Ф.И.Шаляпина. 1916

Главное, что известно про Ко­ровина, — он первый и са­мый главный русский импрессионист. Не «испытавший влияние» (кто только из русских художников его не испытывал), а самый что ни на есть настоящий импрессионист, как Ренуар, Моне, Писарро, но только наш. Однако картины его как-то не слишком знамениты. Как речь зайдет про русский импрессионизм, так тут же возникает образ «Девочки с персиками» Серова, а как про Коровина — так его портрет работы того же Серова. Вроде бы у Коровина портрет Шаляпина есть известный, но и тот с еще более известным серовским путают. И так все время. Коровин постоянно в тени великого Серова и выбирается из нее лишь тогда, когда пишет что-то нерусское — например Париж, или что-то очень русское — например монастырь.

Серое на сером

Настоящий русский импрессионист Константин Коровин родился в Москве. Он учился в Московском училище живописи, ваяния и зодчества вместе с Исааком Левитаном у Саврасова («Грачи прилетели») и Поленова («Московский дворик»). Первое время, то есть в 1880-е годы, он был похож на Поленова, особенно когда писал у него летом на подмосковной даче — прудики, кочки, цветы, катание на лодках. Потом он стал ездить в Европу и попал, чего и следовало ожидать, под обаяние импрессионистов. Тут у него появились и дамы, освещенные солнцем и предающиеся разным милым занятиям на пленэре, и упоение самой стихией живописи без всякого намека на «социальное звучание», да и вообще на какой-либо сюжет.

Для русской живописи это было еще довольно ново. После передвижников с их обличительным пафосом или богоискательством полная импрессионистическая «безыдейность» была чем-то необычным. Недаром «чистый», как у французов или у Коровина, импрессионизм в России был редкостью. Здесь ведь не только поэт вечно «больше чем поэт», но и живописец «больше чем живописец». Сколько импрессионисты ни влияли на русских художников по части техники, а беззаботная радость бытия, освещенного солнцем, редко проступала на русских полотнах. Даже пейзаж, и тот все будто думал какую-то важную общественную думу. А сугубо живописные задачи, виртуозные упражнения с колоритом непременно соединялись с социальным обличительством и поиском психологических глубин, что сотни раз доказал «Самсон русской живописи» Репин.

Бумажные фонари. 1898 expert_796_091-1.jpg Архив пресс-службы
Бумажные фонари. 1898
Архив пресс-службы

Коровин же увлекся «просто» живописью. Буквально это значит вот что. Если у Коровина перед избой стоит запряженная в сани лошадь, как на картине «Зимой», это не значит, что сани приготовлены для того, чтобы в них положили убогий бедняцкий гроб (см. «Проводы покойника» Перова). А что и изба, и забор, и деревья, и оглобли, и небо серые, и снег грязноватый — так это не про тоску, которая разъедает русскую душу, как моль серую шинель. Это художник с упоением решает сугубо живописную задачу: как изобразить все оттенки серого — от серебристого и жемчужного до мышиного и похожего на уголь-антрацит; как сочетать их, как разместить их на полотне, не потеряв и не заглушив ни единого. Где расставить едва заметные красные акценты, чтобы позволить серому сиять на сером. Вот об этом и картина. У Левитана тоже есть картина с запряженной в сани лошадкой на снегу перед деревянным крыльцом — называется «Март». Вроде бы все то же самое, но там все сияет и пестрит, взывает к человеческой душе и поет о радости весеннего обновления. А у Коровина все поет о том, какой он виртуоз.

Семь метров модерна

Когда Коровин пишет в Париже, он очень-очень похож на французских импрессионистов. Его «Итальянский бульвар», «Бульвар Капуцинок», парижские улицы и кафе написаны прекрасно, легко, радостно. Тут все как у импрессионистов: и «случайная», фрагментарная композиция, и мазки крупные, отрывистые, из которых будто живописная мозаика складывается; и размытые, словно у отражения в воде, контуры — все это совершенно как у французов. Даже как-то странно, что принадлежит это не парижанину, а участнику выставок «Мира искусства», одному из основателей Союза русских художников, который поддерживал все артистические начинания мамонтовского кружка и заведовал театрально-декорационной мастерской Императорских театров. Он создал декорации к десяткам спектаклей, одел в театральные костюмы кумиров: Шаляпина, Собинова, Нежданову, Гельцер, Ермолову. Как театральный художник он принадлежал той же эпохе, что и Лев Бакст, и Александр Бенуа, и Александр Головин, — для них спектакль вместе с музыкой и хореографией, костюмами, гримом и декорациями был единым произведением, одной стихией. Для большинства зрителей коровинские работы для театра, особенно не выставлявшиеся декорации к «Золотому петушку» Римского-Корсакова, поставленному во Франции в 1934 году, станут совершеннейшим открытием.

Париж. Бульвар Капуцинок. 1906 expert_796_091-2.jpg Архив пресс-службы
Париж. Бульвар Капуцинок. 1906
Архив пресс-службы

Открытием станет и другое. Коровин вошел в историю русского искусства не только как главный русский импрессионист, но и как мастер живописного этюда. Во многом благодаря ему этюд из «подготовительного материала» превратился в своего рода особый жанр живописи. Сегодня коровинские этюды часто в топ-лотах «русских» аукционов. Как правило, они очень милы, но воображение не будоражат. Зато на выставке есть кое-что более впечатляющее — монументальные панно.

В 1894 году Коровин вместе с Серовым отправляется в Вологду, Архангельск, Мурманск. По заказу Саввы Мамонтова, много поспособствовавшего этому путешествию, Коровин пишет панно для павильона «Крайний Север» на Нижегородской художественно-промышленной выставке 1896 года. Выставка закончилась, и панно переехали в главный вестибюль Ярославского вокзала в Москве, на время слившись с шедевром лучшего архитектора русского модерна Федора Шехтеля. Еще на выставке есть семиметровый фриз «Старый монастырь», в котором уже никакого импрессионизма, зато есть все, что характерно для монументальной живописи модерна: подчеркнутые, плавные контуры, изысканный декоративный цвет, обобщенные, немного стилизованные формы, обыгрывающие особую пластику старой русской архитектуры. Вот вам и мастер этюда. Вот вам и парижанин.