Николя Единственный

Геворг Мирзаян
доцент Департамента медиабизнеса и массовых коммуникаций Финансового Университета при правительстве РФ
9 апреля 2012, 00:00

Несмотря на негативную экономическую конъюнктуру и непопулярные в народе либеральные реформы, действующий французский президент, кажется, единственный реальный лидер на политической сцене Франции. Осознать это французским избирателям помогла недавняя история с массовыми убийствами в Тулузе

Эксцентричному Саркози дали возможность продемонстрировать силу

Еще недавно поражение Николя Саркози на предстоящих выборах (они состоятся 22 апреля) было практически очевидно. Рейтинг президента — некогда героя «войны пригородов» и харизматичного представителя простых французов — был настолько низок, что он мог не попасть во второй тур (на момент вступления Саркози в предвыборную гонку в феврале, по данным агентства BVA, его рейтинг составлял порядка 26%.). Электоральная база президента оказалась крайне узкой. Слева его поджимали социалисты, поднявшиеся на антисаркозистских настроениях населения и последствиях мирового финансового кризиса, а справа — Национальный фронт, чья популярность фактически стала итогом заигрываний Саркози с правым электоратом. При этом за его основного конкурента — кандидата от Социалистической партии Франсуа Олланда — собирались голосовать в первом туре 34% французских избирателей, а за лидера Народного фронта Марин Ле Пен — 20%. Если бы Саркози и Олланд прошли во второй тур, то Саркози получил бы лишь 42%, а его соперник — 58%.

Переключить общество с обсуждения экономических проблем и непопулярных реформ на выигрышные для себя темы безопасности и реального лидерства помогла мартовская трагедия в Тулузе. После убийства французских военных и евреев в школе предвыборная кампания приобрела совершенно другой оттенок, и рейтинг Саркози пополз вверх. На первый план вышли вопросы безопасности, которые еще месяц назад считались второстепенными. А предвыборная риторика Саркози, которую еще недавно называли фашистской, позволила ему вернуться к привычному образу твердого харизматика, столь необходимого стране в эти неспокойные времена.

Бремя реформатора

Падение Сарко в глазах электората началось сразу же после его победы на выборах в мае 2007 года. Вместо того чтобы по традиции разделить победу со своими избирателями на Пляс де ля Конкорд, Саркози предпочел отпраздновать триумф с крупнейшими спонсорами своей кампании в одном из шикарнейших ресторанов Парижа, а затем отправился в круиз на яхте своего друга-миллиардера. В дальнейшем президент, казалось, делал все для поддержания этого реноме, в частности стал звездой французского шоу-бизнеса и завсегдатаем светских тусовок.

Вероятно, население не реагировало бы так болезненно на эксцентричность президента, если бы из-за разразившегося экономического кризиса жизнь простых французов не начала ухудшаться на глазах. А тем временем правительство Саркози начало проводить болезненные реформы по либерализации французской экономики, что прежде всего означало сокращение социальных трат. В ходе предвыборной кампании Саркози заявлял о необходимости покончить с французской «социальной моделью», которая, по его словам, являлась серьезным препятствием для развития экономики страны. Однако вскоре после его избрания грянул финансовый кризис, который серьезно ухудшил макроэкономическую ситуацию во Франции. Уровень безработицы увеличился с 7,4% в 2008 году до 9,5% в 2010-м. Меры государства по спасению банков и промышленности стали серьезной нагрузкой для платежного баланса: дефицит бюджета увеличился с 3,4% ВВП в 2008 году до 6,9% в 2010-м, а государственный долг — с 68 до 82% ВВП.

Одной из самых громких и скандальных страниц первого срока Саркози стало проведение пенсионной реформы. 10 ноября 2010 года он подписал закон об увеличении минимального пенсионного возраста с 60 до 62 лет и о повышении с 65 до 67 лет возрастной планки для получения пенсии в полном объеме для тех, у кого стаж был меньше 41,5 года (раньше для получения полной пенсии достаточно было отработать 40 лет). В ответ население устроило всеобщую забастовку и вышло на улицы — только за неделю протестов, разнесших несколько крупных городов, власти были вынуждены арестовать 1450 особо ярых противников реформы и примкнувших к ним за компанию африканских и арабских хулиганов, вышедших на улицу что-нибудь погромить. Каждый день протестов обходился стране в 300 млн евро и снижал шансы Саркози на переизбрание — около двух третей французов поддерживали бастующих и говорили, что ни при каких условиях не будут голосовать за Саркози на следующих выборах. Однако президент стоял на своем. «Мой долг — обеспечить финансирование пенсий, — говорил Саркози. — А потому я прошу принять эту реформу как необходимость в создавшихся условиях».

Риторика Марин Ле Пен балансирует на грани нацизма expert_797_072-1.jpg
Риторика Марин Ле Пен балансирует на грани нацизма

Негативную реакцию общества вызвала и давно обещанная образовательная реформа. Сегодня систему высшего образования во Франции значительная часть общества считает серьезной проблемой. Ее конкурентоспособность по сравнению с ведущими мировыми университетами с каждым годом падала и одновременно была серьезной обузой для государства. 2,5 млн из 3 млн студентов учились в публичных университетах, не платя за обучение и не сдавая вступительных экзаменов (среди бюджетных студентов было много иностранцев из Африки). При этом большинство бюджетных вузов испытывали серьезные проблемы с финансированием (львиная часть государственных средств уходила на финансирование так называемых Grand Ecoles — элитных заведений, в которых обучалась элита страны), что напрямую отражалось на качестве обучения.

Инициированная президентом реформа подразумевала либерализацию, унификацию и концентрацию всей системы образования, создание вместо 300 нынешних вузов (87 из которых университеты) 10 крупных образовательных кластеров Idex, объединяющих вузы и центры НИОКР. «Новые центры займут лидирующие места на мировом рынке, образовав французскую “Лигу плюща” — “Лигу Сорбонны”, — пояснил журналистам министр образования и науки Франции Лоран Вокье. — Мы хотим серьезно потеснить США и Великобританию в образовании и рассчитываем добиться успеха гораздо быстрее, чем в Столетней войне».

Пытаясь заставить науку зарабатывать деньги, правительство хочет сделать упор на развитие прикладных исследований и намерено ввести новую систему финансирования кластеров. По плану, с 2014–2015 года размер дотаций каждому кластеру будет зависеть прежде всего от его успешности, количества публикаций, открытий и от уровня сотрудничества с бизнес-структурами. Эта реформа действительно может спасти французскую систему образования (до сих пор в престижных мировых образовательных рейтингах французские вузы обычно не попадали даже в третий десяток), однако она настроила против президента значительную часть населения. Французы понимают, что теперь высшее образование станет менее доступным — за него придется платить. «Хорошее образование во всем мире стоит дорого… Французскому среднему классу стоит начать откладывать на обучение своих детей», — говорит Лоран Вокье.

В январе 2012 года, за несколько месяцев до начала предвыборной кампании, Саркози выступил с новыми, крайне непопулярными инициативами повышения эффективности экономики. Среди них увеличение НДС для 75% товаров потребительской корзины (фактически увеличивающее расходы потребителей), социального налога на финансовые операции, обязательство компаний со штатом более 250 сотрудников брать на работу 5% стажеров (к неудовольствию бизнеса), а также окончательная ликвидация 35-часовой рабочей недели (самой короткой в ЕС), вызвавшая резкую критику со стороны профсоюзов.

Президент попытался компенсировать слабую экономическую позицию успешной дипломатией. Так, он примерил на себя лавры миротворца после российско-грузинской войны, защитника простых ливийцев во время инициированной им операции НАТО против Муаммара Каддафи, спасителя еврозоны после того, как он был одним из самых громких адвокатов выделения средств Греции. Однако внутренние экономические проблемы произвели на электорат значительно более сильное впечатление, чем внешнеполитические аспекты.

Столкнувшись с невозможностью повысить свой рейтинг за счет экономических или внешнеполитических решений, Саркози решил сделать это за счет правого популизма. Осью своей предвыборной кампании он сделал вопросы безопасности и борьбы за французские ценности, которым угрожает неконтролируемый поток нелегальных иммигрантов. Здесь было за что зацепиться. Практически сразу же после победы на выборах 2007 года Саркози создал министерство по иммиграции и национальной идентификации, в стране начались кампании по поиску «французской идентичности» и резкому ужесточению иммиграционного законодательства. Президент прославился как борец против ношения паранджи, освободитель Франции от цыган. В рамках этой предвыборной кампании он уже предложил новые шаги. Так, недавно он выступил за запрет на халяльное мясо в общественных школах, а также против выделения отдельного времени в общественных бассейнах для мусульманок. Кроме того, он говорит о намерении резко сократить миграционную квоту страны — с 180 до 100 тыс. человек в год.

Ни правых, ни левых

Крайне правая риторика Саркози, которая работала на углубление раскола общества на правых и левых, преследовала весьма конкретную цель — президент хотел собрать вокруг себя весь правый электорат (тех, за счет кого он и победил на выборах 2007 года и кто в последние несколько лет отошел от него). Однако, по мнению аналитиков, президент сделал большую ошибку — он, с одной стороны, значительно сократил центристский электорат (который голосовал бы за него), а с другой — серьезно усилил своих противников.

Так, вопреки расчетам президента правый лагерь не стал его гарантированным электоратом. Ведь в отличие от 2007 года у правых теперь появился свой относительно адекватный кандидат — Марин Ле Пен, лидер Народного фронта. Приняв партию от отца, Жан-Мари Ле Пена (чья де-факто нацистская идеология по определению отталкивала от него целые пласты электората), Марин провела ребрендинг партии, заменив антисемитскую идеологию на антиисламскую. Этого было достаточно, чтобы Народный фронт вернулся в число мейнстримных партий. При этом крайне правую идеологию партия сохранила. Марин Ле Пен хочет сократить иммиграцию чуть ли не на 95% и обвиняет правительство в том, что оно подчиняется диктатуре меньшинства и идет на изменение содержания школьных учебников. «Они избавились от Генриха IV, Наполеона Бонапарта, Хлодвига и заменили их на историю Мали», — возмущается Марин Ле Пен, а вместе с ней и целые пласты населения, с одной стороны, недовольные «исламизацией Франции», а с другой — уставшие от эксцентричного Саркози. Аналитики не исключали возможности того, что Ле Пен обойдет Саркози и лишит его возможности участвовать во втором туре.

Еще одним негативным для президента последствием раскола общества стало усиление левого лагеря. На конец января, когда кандидат-социалист Олланд вступил в предвыборную кампанию, он выигрывал у Саркози по всем пунктам, волновавшим тогда французское общество. 54% опрошенных считали, что Олланд лучше справится с экономическими проблемами, чем Саркози, которому в этом вопросе первенство отдали лишь 34%. По вопросу сокращения безработицы голоса разделились как 57% против 30%, сокращения бюджетного дефицита и государственного долга — как 50% против 38%, и наконец, в вопросе объединения французской нации — 66% против 22%. Аналитики гарантировали победу Олланда во втором туре — во многом потому, что даже в случае вылета остальных кандидатов правые не поддержали бы Саркози. Их нелюбовь к «президенту для богатых» столь сильна, что, судя по опросам, проведенным в начале марта, если во второй тур выходят Олланд и Саркози, то, например, лишь 28% сторонников правого кандидата Франсуа Байру готовы поддержать Саркози (за Олланда проголосует 45%). Поддержать президента готовы были также лишь 39% сторонников Марин Ле Пен.

При этом население даже не обращало особого внимания на то, что, в отличие от того же Доминика Стросс-Кана (который мог бы стать кандидатом в президенты от Социалистической партии, если бы не скандал с горничной), Олланд никогда не занимал высокопоставленных должностей. Пиком его карьеры была должность первого секретаря Социалистической партии с 1997-го по 2008 год и статус гражданского супруга соперницы Саркози на выборах 2007 года Сеголен Руаяль. Аналитики говорят, что даже невероятно скучная и уже набившая всем оскомину Мартин Обри — бывший мэр Лилля, в свое время также занимавшая время пост вице-премьера в кабинете Лионеля Жюспена, основная соперница Олланда на внутрипартийных праймериз, — выглядела куда более солидным кандидатом с точки зрения президентской кампании. Олланд же — особенно на фоне яркого Саркози — смотрится весьма слабым, фактически популистским политиком: простому избирателю трудно понять, то ли он радикал, то ли пустослов, пытающийся с помощью лозунгов влезть в шкуру «истинного социалиста». Чего стоит одно лишь его предложение о введении 75-процентного налога на доходы выше 1 млн евро в год, поскольку, по его словам, «это будет патриотично». Однако лидеры социалистов еще несколько месяцев не принимали слабость своего кандидата в расчет — они понимали, что на фоне масштабных антисаркозистских настроений в обществе и экономических проблем страны население проголосует за любого кандидата от Социалистической партии.

Тулузский поворот

Казалось, судьба Николя Саркози предрешена. Однако серия убийств в Тулузе и ее окрестностях в середине марта изменила весь ход предвыборной кампании. Эти события позволили Николя Саркози продолжить партию своими сильными фигурами и на выгодном ему поле.

11, 15 и 19 марта неизвестный на тот момент убийца застрелил трех французских военнослужащих неевропейского происхождения, а также четырех евреев из религиозного коллежа. Сначала казалось, что эти убийства похоронят Саркози — считалось, что их совершил «французский Брейвик», ставший жертвой правой риторики французского президента. Некоторые политики-социалисты, не дожидаясь итогов расследования, уже заявили, что убийства стали следствием разжигания страсти вокруг иммигрантов. Однако затем власти объявили, что убийцей был не белый, а француз алжирского происхождения Мухаммед Мера. В ночь с 20 на 21 марта он позвонил в редакцию телеканала France 24 и в подробностях рассказал, как убивал своих жертв. По его словам, он был горд, что поставил на колени всю Францию, и добавил, что это было местью за убийства евреями палестинских детей и за участие французских военных в афганской кампании. Через пару часов после интервью полиция окружила его квартиру. Спецназ трижды штурмовал ее — и в итоге решился на осаду. 22 марта, после того как преступник перестал выходить на связь, спецназ, через 32 часа после начала осады, вошел в квартиру. Мера начал отстреливаться, ранил трех человек, попытался убежать через окно в ванной и был застрелен снайпером в голову.

Избиратели не верят в лидерские качества Франсуа Олланда expert_797_072-2.jpg
Избиратели не верят в лидерские качества Франсуа Олланда

Личность убийцы сразу же изменила ситуацию. Теперь под ударом оказались уже левые. Ведь это они выступают за предоставление мусульманам возможности сохранять свою идентичность в ущерб интеграции во французское общество, выступают за неограниченное строительство мечетей (в том числе в центре крупных городов — со всеми сопутствующими прелестями в виде перекрытия улиц во время массовых молитв на праздниках), выделяют в контролируемых ими городах, в частности в Лилле, отдельное время в публичных бассейнах для мусульманок. Поняв, куда подул ветер, социалисты попытались перехватить инициативу и перевести акцент с неконтролируемых мигрантов на недееспособное правительство. Франсуа Олланд возложил на государство вину за то, что Мухаммеда Мера вовремя не остановили. Ведь действительно, алжирец был далек от образа законопослушного гражданина. Он проходил обучение в Афганистане и Пакистане, сидел в Кандагарской тюрьме в 2007 году и бежал из нее в 2008-м, когда ее захватили талибы. «У нас не было конкретной причины задержать Мохаммеда Мера. В нашей стране власть не имеет права постоянно следить за человеком, который никому не навредил, без юридических оснований для этого. Мы строго подчиняемся закону», — отвечал ему французский премьер Франсуа Фийон. Между тем Мухаммеда Мера давно могли арестовать и за деяния на территории Франции. Так, по словам его соседки, она как минимум дважды жаловалась на алжирца в полицию — сначала он пытался завербовать ее детей в «Аль-Каиду», а затем, когда они отказались, напал на них.

Снова на коне

Однако эти противоречия на ситуацию не повлияли — во многом потому, что в связи с произошедшими событиями социалисты приняли решение прервать кампанию и фактически утратили возможность активно комментировать события. Разумеется, Саркози тоже объявил о прерывании своей избирательной кампании, но он продолжил аргументировать свою позицию в СМИ не как кандидат, а как действующий президент. Эта тактическая ошибка социалистов позволила сместить фокус СМИ в нужное для Саркози русло. Согласно опросам, 58% французов считают Саркози способным обеспечить безопасность, тогда как в возможности Олланда верят лишь 39%. В плане способности принимать сложные решения голоса разделились примерно так же — 59 против 38%. Саркози позиционирует себя как сильный политик, способный вывести французский корабль из водоворота кризиса. «Один из главных предметов гордости для меня — это то, что я никогда не отступал в проведении реформ, никогда не уступал давлению улицы», — говорит он. При этом Саркози сравнивает Олланда с куском сахара: выглядит солидно, однако сразу после попадания в воду превращается в ничто.

Укрепляя имидж отца нации и пытаясь сделать вопрос безопасности стержнем всей предвыборной гонки, Саркози продолжил охоту на ведьм. 30 марта в Париже, Нанте и Тулузе было арестовано 19 исламистов, входящих в группировку «Форсан Ализа» (в ней же, по некоторым данным, состоял и Мухаммед Мера). Есть информация, что часть арестованных собиралась похитить судью-еврея по имени Альбер Леви. Кроме того, 2 апреля французские власти сообщили о депортации из страны пяти радикальных мусульманских проповедников родом из Алжира, Мали, Саудовской Аравии, Турции и Туниса.

В ближайшее время президент также намерен вынести на обсуждение парламента целую серию новых «антитеррористических» законов. В частности, ввести уголовное преследование для тех, кто выезжает за границу для получения «террористического воспитания» (не пояснив, как отделить потенциального террориста, например, от слушателя исламского университета в Египте или Саудовской Аравии, где преподают в том числе салафизм). Еще одной инициативой президента стало намерение наказывать уголовно тех, кто «регулярно заходит на интернет-сайты, восхваляющие терроризм или связанные с призывом к насилию». Он не уточнил, подпадает ли под это описание Youtube, будут ли уголовно преследоваться арабисты, читающие саудовские газеты, или правозащитники, посещающие антиасадовские сайты сирийской оппозиции. И как это будет сочетаться с традиционными демократическими принципами, в частности со свободой слова, суждений и вероисповедания.

Естественно, фокусируясь на теме безопасности и раздувая правые настроения в обществе, Саркози играет не только на себя, но и на Марин Ле Пен. Однако в нынешних условиях для Саркози это, скорее, станет рецептом победы, чем поражения. Потому что, выбирая между правым и крайне правым кандидатом, левые избиратели будут вынуждены проголосовать за «меньшее зло».