Повод начать разговор

Череда скандалов вокруг РПЦ пустила процесс развития отношений церкви и общества по неправильному, ущербному пути. Действительно содержательные проблемы уступили место совершенно надуманным

Фото: Михаил Масленников

Общественная дискуссия о состоянии и роли Русской православной церкви достигла невероятного градуса. Впору уже говорить не о дискуссии, а о противостоянии. А как иначе оценить тот накал критики, которому подверглась Московская патриархия и патриарх Кирилл лично за свою позицию по поводу выходок девчачьей панк-группы Pussy Riot? И как иначе оценить «ответные действия» — массовые моления православных 22 апреля?

И уж тем более как оценить реакцию на потрясающее заявление адвоката Дагира Хасавова о том, что если мусульманам не позволят ввести нормы шариата, то они зальют Москву кровью? Ведь одни отреагировали, что, мол, ничего, и нам, православным, стоило бы ввести свой собственный отдельный суд. А другие и вовсе увидели в такой радикальной позиции мусульман злонамеренную вину РПЦ, провоцируют-де.

В общем общественное напряжение, которое оформилось в конце 2011-го — начале 2012 года в процессе парламентских и президентских выборов, странным образом нашло для себя новый объект пристального внимания — церковь. При этом и по наблюдаемому общему градусу ожесточенности в обществе, и по тому, что происходит сегодня вокруг церкви, можно сделать вывод, что мы подошли к опасной черте. А именно — впервые, наверное, в новейшей истории России проявилась угроза сохранению церкви в том виде, как мы ее знаем.

Делая подобные заявления, легко нарваться на обвинения в алармизме. Однако церковная жизнь — ткань весьма тонкая и уязвимая, поэтому, если накопившиеся в российском социуме конфликты и противоречия обрушатся в это пространство, последствия могут быть крайне печальными и необратимыми. Россия и без того не в лучшем состоянии. Русская православная церковь — одна из немногих скреп, которые удерживают страну от скатывания к распаду, а общество — от погружения во взаимную ненависть.

Поэтому сегодня очевидным приоритетом должно стать именно сохранение церкви, ее единства и авторитета. Потому что, если удастся их сохранить, с этим можно будет работать дальше, как-то улучшать, достраивать. А не удастся — все благие намерения и планы обернутся большой бедой. Добиться же сохранения можно, лишь хорошо представляя себе суть выявившихся ныне противоречий.

В чем суть претензий

Итак, критики РПЦ ставят ей в вину несколько основных моментов. Обвинение первое: слишком тесное взаимодействие с властями, которое отчетливо проявилось в период массовых протестных движений. При этом наиболее последовательные критики вину церкви видят не в том, что она занялась политикой. А в том, что она занялась ею «не на той стороне». Конечно, все это может маскироваться под общее недовольство политизацией духовного института, но между строк (а у некоторых и открытым текстом) читается, что наши-то православные иерархи похуже польских будут. Вместо того чтоб Путина поддерживать, лучше бы повели рассерженные массы на свержение опостылевшего режима.

Политическая целесообразность подобной линии понятна, однако симпатизировать ей не хочется. Потому что такая двухходовочка — сначала поменяем церковь, потом государство — пугает не только своим радикализмом, но и нечистоплотностью. Такое политическое шулерство, будь оно предъявлено общественности открыто, не набрало бы и одного процента сторонников из числа российских граждан (доказательство — итоги недавних президентских выборов). А под прикрытием благими намерениями имеет некоторые шансы на успех.

Тут мы, собственно, переходим ко второму пункту обвинений, который состоит в том, что РПЦ в целом и ее конкретные священнослужители в частности не являют собой пример нравственной чистоты. И в качестве доказательства приводят, конечно, истории с квартирой и часами патриарха Кирилла. Тут можно долго рассуждать на тему, насколько профессионально вели себя церковные службы по связям с общественностью и в том и в другом случае. Однако смысл не в этом, а в том, что через подрыв нравственного авторитета церкви делается попытка вовсе ее лишить легитимности.

И происходит это примерно так же, как ранее через тему коррупции (через внедряемый образ «воровского государства») пытались делегитимировать саму нынешнюю российскую государственность. Поэтому, натыкаясь на столь похожий почерк, невольно задумаешься: кому это выгодно? Ведь шулерство вновь очевидно. Давным-давно решен вопрос о том, что неидеальность конкретных священнослужителей вовсе не сказывается на благости церкви и ее таинств. А потому и преувеличенное внимание к имущественным аспектам деятельности церкви и ее предстоятеля выглядит натянуто.

Очевидна подмена: вместо того чтобы говорить о том, какую роль может и должна играть РПЦ в жизни страны, в социальном служении, обществу навязывается обсуждение каких-то совершенно пошлых в своей мелочности деталях. Мол, стерли часы с фото или не стерли, кто стер и когда — какое все это имеет отношение к проблемам страны, к сложностям обездоленной части ее граждан? Никакого. Так что речь идет не об обсуждении проблем церкви, не об искреннем желании как-то повысить ее значимость в решении общественно значимых проблем. Имеет место банальное шельмование.

Наконец, пункт третий. История с Pussy Riot, которая послужила своего рода спусковым крючком к началу нынешней дискуссии о роли церкви. Пожалуй, лишь тут аргументы критиков имеют хоть какой-то смысл. Поскольку три месяца в СИЗО по делу, за которое по всем раскладам выходит 15 суток или подметание улиц в рамках исправительных работ, — это многовато. Но и здесь ведь все не так просто, поскольку это была уже не первая акция этих девушек. И к своему «выступлению» в храме Христа Спасителя они явно готовились уже как к политической акции. И если подобное не остановить, то еще неизвестно, какие «культурные акции» мы могли бы получить в скором будущем — аппетит приходит во время еды.

Но, в конце концов, и в тюрьме их держит не патриарх. Конечно, его позиция наверняка так или иначе учитывается. Однако вопрос здесь в итоге получается куда как шире, чем желание или нежелание Кирилла. Мало ли у нас в СИЗО сидит людей непонятно за что. Зачастую вообще ни за что. Но шквал поддержки отчего-то поднялся лишь в данном, весьма специфическом и достаточно спорном с моральной точки зрения случае. Представьте, что к вам в квартиру ворвется кучка подростков, нахулиганит, а потом еще скажет, что это-де «перформанс» и, возможно, через недельку к вам снова заглянут. Какова была бы ваша реакция? Вряд ли слишком благодушная.

Преодолеть непонимание

У нынешнего наезда на Русскую православную церковь есть одно очень неприятное последствие. Он пустил процесс развития отношений церкви и общества по неправильному, ущербному пути. Ведь нельзя же сказать, что общественный запрос на повышение роли церкви удовлетворен. Собственно, когда Кирилла избрали главой РПЦ, очень многие приветствовали это событие, поскольку считали, что именно он тот человек, который сможет сделать церковь более активной силой. Сможет приблизить ее к проблемам современной России, научит ее говорить на современном языке — не в смысле перевода богослужений на русский, а в смысле умения понять актуальные чаяния людей и донести до них слово Божие в понятных им терминах и через понятные образы. Уж этого-то Кириллу не занимать, это знает каждый, кто хоть раз слушал его телевизионные проповеди.

Однако сегодня в том, как общество начало формулировать свои пожелания, начал превалировать конфронтационный язык. А это не тот язык, на котором можно выстроить новые, более глубокие отношения между церковью и обществом. Плохо и то, что возникший конфликт в значительной мере оттолкнул или еще оттолкнет неравнодушную, думающую часть российского общества, которая как раз и могла стать важным активом РПЦ.

Впрочем, шанс не утерян. Возможно, нынешнее столкновение мнений сможет послужить отправной точкой для серьезного разговора о том, какими должны быть отношения церкви и общества в современной России. Очень важно уйти от истерического восприятия действительности. Поскольку сегодня сложилась парадоксальная ситуация: и церковь полагает, что подверглась чуть ли не гонениям, и либеральная общественность раздувает невроз по поводу наступления клерикализма. Тем, кто по обе стороны церковной ограды хочет не нарастания в обществе взаимной ненависти, а конкретных результатов, необходимо начать серьезный уважительный разговор. Время для него, похоже, пришло.

После распада СССР церковь и российское общество довольно долго находились в так называемом транзитном периоде. Церковь не совершала никаких резких движений, принципиально не вмешиваясь в общественную и политическую жизнь, присматриваясь к новым властям. Параллельно этот процесс сопровождался массовым приходом бывших коммунистов и комсомольцев в церковные стены. К середине 2000-х церковь начала осознавать себя довольно мощным общественным институтом, который, с одной стороны, пользуется доверием и поддержкой власти, а с другой — привлекает миллионы верующих (согласно опросам общественного мнения, 75% населения РФ отнесли себя к православным).

Миллионы новообращенных россиян верили, что после десятилетий вынужденно лицемерной жизни внутри советской идеологии нашли настоящий источник нравственности и смысла жизни в церкви. Кирилл, тогда еще митрополит, в интервью газете «Труд» в 2006 году так охарактеризовал это новое состояние РПЦ: «Сегодня наша Церковь выработала в диалоге с государством уникальную модель церковно-государственных отношений. Потому что никогда в России Церковь не была свободна настолько, насколько сегодня. Сегодня Церковь представляет свое понимание, свое видение того, что происходит в стране в области внешней и внутренней политики, в области экономики, общественных отношений, межнациональных отношений. И высказывает свое независимое суждение».

Правда, несмотря на эту позицию, в последние годы патриаршества Алексия II церковь практически не изменила своей линии невмешательства в государственную и политическую жизнь. С избранием патриархом Кирилла у большинства православных были связаны надежды, что церковь в конце концов начнет реализовывать накопленный потенциал и оказывать влияние на общественную и политическую жизнь. Однако шаги, предпринятые церковью за это время, скорее разочаровали значительную часть ее паствы. У многих создалось впечатление, что церковь слишком увлеклась налаживанием теплых отношений с государством, в то время как паства ожидала от нее внимания к язвам общества, оказания позитивного давления на государство и надеялась обрести в новом патриархе твердый нравственный ориентир.

Например, по мнению многих православных, РПЦ могла бы сделать очень многое для борьбы с таким общественным недугом, как коррупция. Объяснение на проповеди евангельской заповеди «не кради» как запрета на взятки и откаты помогло бы многим всерьез задуматься. Для многих ходящих на исповедь необходимость рассказывать каждый раз своему батюшке о полученных откатах и взятках стала бы серьезным барьером, который подтолкнул бы их к одному из двух: перестать брать взятки или перестать ходить на исповедь. В масштабах существующей проблемы это, конечно, не так много, но и не так мало.

И конечно, частью процесса активизации церкви должно стать обсуждение взаимоотношений в рамках треугольника общество—государство—церковь. Потому что проявилась тенденция к тому, что государство зачастую старается спрятаться от общественного запроса за спину церкви, а та, в свою очередь, не прочь периодически и с той же целью спрятаться за спину государства. И эта тенденция вряд ли приведет к чему-то хорошему. Российскому обществу необходимо не «министерство морали», а возможность получить ответ на нравственные вызовы современной жизни.