Открытое правительство для нашей страны и для всего мира

Максим Соколов
21 мая 2012, 00:00

Характерной и уникальной особенностью государственно-правового творчества последней декады является не столько даже его недостаточная, по мнению иных, демократичность. Особенность — в нарастающей беспрецедентности.

Сама по себе дуалистическая система, где есть верховный правитель и есть первый министр, беспрецедентной не является. Равно как не является беспрецедентным нетривиальное распределение силы и влиятельности между ними. Кроме таких общеизвестных примеров, как Ришелье или Бисмарк, можно указать и на казусы Пятой республики с президентом-голлистом и премьером-социалистом — тоже все было непросто, равно как и на историю отечественных послесоветских премьеров, где модели распределения бывали разными. Уже премьер А. Н. Косыгин не был совсем уж бессловесной тенью генсека Л. И. Брежнева, а дальше случалось и еще интереснее.

Однако наблюдаемое нами выходит за рамки прежних представлений о компетенциях. Первоначальное значение слова minister прежде все же сохранялось, и «первый министр» означало «первый слуга». Компетенции же первого слуги могли быть весьма разнообразны. От преданного и почтительного служения (большинство случаев), до роли не только слуги, но и строгого учителя (Ришелье при Людовике XIII), регента (Мазарини при малолетнем Людовике XIV), властного родителя (патриарх Филарет, в миру Федор Никитич Романов, при царе Михаиле Федоровиче, за вычетом кровного родства — В. В. Путин при президенте Д. А. Медведеве), едва ли не узурпатора в бонапартистском стиле (Бисмарк при Вильгельме I), прямого заговорщика (В. С. Павлов при М. С. Горбачеве), временного диктатора в римском смысле (Е. М. Примаков при Б. Н. Ельцине) etc.

Разнообразие случаев можно умножать, но у всех у них есть общая черта. Подданные могли роптать против первого министра, но они (и сам первый министр тоже) по крайней мере понимали его функцию и назначение — пусть бы эта функция им и совершенно не нравилась. Что имело важное следствие. Все российские премьеры с 1990 г. и до наших дней (за исключением сугубо технических М. Е. Фрадкова и В. А. Зубкова) имели, разумеется, врагов, но имели и приверженцев. Яркий пример — и. о. предсовмина Е. Т. Гайдар, но не только он. Ибо по крайней мере было понятно, чем премьеры занимаются. На основе этого понимания граждане причисляли себя к тому или другому стану.

Особенность нынешней ситуации — отсутствие у первого министра вообще каких-либо приверженцев. Пусть в СМИ несут разнообразный вздор, а уж что несут в социальных сетях, и сказать неприлично, но все-таки прежде бывали голоса и pro, и contra. Уж хотя бы в пределах статпогрешности. Сегодня голосов pro по данной теме не наблюдается вообще. Для сравнения можно посмотреть мнения на тему, разгонять оккупационных фланеров или не разгонять. Там и pro, и contra представлены в более чем товарных количествах.

Такое нулевое количество симпатизантов (пусть компетентных, пусть совершенно некомпетентных) связано с тем, что необходимым условием тут является какая-то бытийность объекта поддержки. Невозможно поддерживать то, чего не существует, а правительство РФ находится именно в таком состоянии. Причем уже довольно долго.

С момента, когда было объявлено, что с мая президент будет премьером, а премьер президентом (а при нашей избирательной системе пацан сказал — пацан сделал) прошло восемь месяцев. Как-то определиться с программой и персоналиями уж было возможно. Если приступать к этому сразу 24 сентября 2011 г. было невозможно, то с момента думских выборов, дающих гарантированное большинство кабинету, прошло пять с половиной месяцев, с момента президентских — два с половиной месяца. Неспособность уложиться хотя бы даже и в самый малый из этих сроков, хотя повторимся: реальный срок был восемь месяцев, склоняет к мысли не столько о самовластии, сколько о неприличном безвластии. При управлении государством формирование кабинета является не самым смертельно тяжким делом, встречаются проблемы и потруднее, и когда они явятся — что тогда?

Это неизвестно, а пока что наиболее вразумительным из предложенного была речь, произнесенная первым министром на международном слете юристов в Петербурге, куда Д. А. Медведев поехал, отвлекшись от кадровых проблем. Там можно было услышать от премьера, что «действия, которые подрывают государственный суверенитет, могут закончиться вполне себе такой полноценной региональной войной и даже, никого не хочу пугать, с применением ядерного оружия», а также узнать, что «открытая правовая политика — обязательный атрибут системы Открытого правительства… Система Открытого правительства должна включать в себя реально работающую структуру аккумуляции общественных инициатив в сфере правотворчества. Огромный поток информации, который сваливается на нас ежедневно, нужно качественно и своевременно обрабатывать, проверять, концентрировать предложения, облекать их в необходимую юридическую форму».

Все это начинает напоминать события четвертьвековой давности, когда чем кривее шли дела в СССР, тем более М. С. Горбачев был увлечен «новым мышлением для нашей страны и для всего мира». Не говоря о том, что Открытое правительство есть лишь приправа, подаваемая к основному кушанью, которым является просто правительство. Когда же с основным кушаньем ничего не понятно, упоенные и многократные рассказы про хрен и горчицу производят откровенно странное впечатление.

Сегодня важными факторами, поддерживающими стабильность, являются, во-первых, бульварная оппозиция, чей уровень адекватности еще ниже, во-вторых, временной лаг: еврозона трещит по швам, и падение этого дома будет великое. Но чтобы это сказалось на России со всею силой, нужно известное время — порядка нескольких месяцев или даже более.

Но поскольку это не вечно — и ниспровергатели могут поумнеть, и еврозона свое действие окажет, — то, с иной точки зрения, последние спокойные месяцы можно было бы потратить на что-нибудь более полезное, нежели то, чему с таким увлечением предаются правители.