Переходный возраст

Антон Долин
21 мая 2012, 00:00
Архив пресс-службы
Фрагмент фильма Уэса Андерсона «Королевство полной луны»

Полвека Мэрилин Монро нет с нами. Канны решили отметить эту драматическую годовщину весело и легко, поместив на официальный фестивальный постер счастливую диву в расцвете лет, задувающую свечку на именинном пироге. Каннам 65 лет, и зачем видеть в этой дате вхождение в пенсионный возраст? Уж лучше оставаться вечно юными и счастливыми, как покойная Мэрилин. Фестиваль молодится вовсю. Это ощущается даже в такой малозначительной детали, как приглашение в качестве хозяйки церемонии открытия актрисы Беренис Бежо. Ведь она — живое напоминание об оскаровском триумфе фильма «Артист», впервые показанного год назад именно в Каннах, а сам этот фильм — знак непреходящей молодости кинематографа как такового и французского кино в частности.

Но заявить о возрасте — одно, а доказать свою вечнозеленость делом — совсем другое. Средний возраст «молодых» режиссеров на фестивалях давно колеблется от тридцати до сорока лет, а знамена прокламативного инфантилизма все выше. Причем в роли знаменосцев выступают джентльмены не первой юности. В этом году Канны выставили их на открытие в качестве живого щита: с Уэса Андерсона начался конкурс, а Мишель Гондри дал старт «Двухнедельнику режиссеров». Первому за сорок, второму — под пятьдесят, но оба крепко застряли в переходном возрасте. Впрочем, их это ничуть не смущает, пока взрослые дядьки и стареющие тетки в зрительном зале готовы умиляться седеющим тинейджерам.

Андерсон («Королевские Тененбаумы», «Поезд на Дарджилинг»), как истый представитель авторского кинематографа, всю жизнь снимает один и тот же фильм — что, очевидно, помогает ему не выходить из нежного возраста. В игрушечных разноцветных мирах его картин царят вечные летние каникулы, а ретроартефакты из воображаемого прошлого играют роль столь же существенную, как и актеры, никогда не выходящие за рамки картонно-гротескных амплуа. В этой вселенной нет места греху и страданию, да и просто переживанию сколько-нибудь ощутимой глубины туда не протиснуть ся. Это, очевидно, и соблазняет столь многих: речь не только об обширном международном фан-клубе режиссера, но и о его друзьях-суперзвездах, кочующих из фильма в фильм. Так, в «Королевстве полной луны» сыграли Тильда Суинтон и Харви Кейтел, Эдвард Нортон и Брюс Уиллис, Фрэнсис Макдорманд и Билл Мюррей (самый давний и верный друг Андерсона). Уже одно явление столь яркой съемочной группы на красной дорожке церемонии открытия задало праздничный тон Каннам-2012.

Тема «Королевства полной луны» — первая любовь, пережитая в невинных 1960-х. Сирота-скаут Сэм и Сьюзи, девочка из многодетной семьи, вместе сбегают в поход, надеясь пожениться и начать самостоятельную жизнь. Сэму и Сьюзи по двенадцать лет. Их возраст — спасательный круг, позволяющий режиссеру избежать и провокаций, и пошлости даже в псевдоэротических сценах, где подростки учатся целоваться или вместе купаются в лесной реке. Роли взрослых, участвующих в поисковой операции, исполняют международные звезды. Нет, дело не в том, что за эту работу они получают немыслимые гонорары или хотя бы возможность сыграть что-то неслыханное. Их интерес в другом: вдохнуть веселящего газа в хорошей компании, не почувствовав себя неловко. Ведь их друг Уэс позволяет им провалиться в собственное детство и преисполниться умиления.

Фильмы Андерсона не глубоки, не парадоксальны, не остроумны, даже не смешны. Они милые — и этим все сказано. Массовая любовь к такому виду искусства — не что иное, как непроизвольная реакция публики авторского кино на экспансию новой документалистики, цифровой «правды-матки», и окончательное снятие последних табу XX века. Ни любовь, ни смерть, ни одиночество в «Королевстве полной луны» не настоящие. Перед нами пространство тотальной игры, своеобразного тренировочного лагеря для эскапистов. Лагеря, за пределы которого они, возможно, и не выйдут.

Проблема выпускного, за которым неминуемо должна начаться настоящая жизнь со всеми ее травмами и разочарованиями, невольно задала тон Каннскому фестивалю. Голос Андерсона не звучал одиноко. На следующий вечер в программе был показан новый опус другого кумира инфантилов — Гондри. «Мы и я» — тоже картина о подростковой любви, но не только о ней. Она о соперничестве, ревности, боли; тех эмоциях, которыми жизнь школьников переполнена в неменьшей степени, чем солнечным идеализмом. Довольно неожиданный взгляд. По меньшей мере, для этого режиссера.

Фрагмент фильма Мишеля Гондри «Мы и я» expert_803_071.jpg Архив пресс-службы
Фрагмент фильма Мишеля Гондри «Мы и я»
Архив пресс-службы

Мишель Гондри («Вечное сияние чистого разума», «Наука сна») — перешедший в игровой кинематограф рекламщик и клипмейкер, чьи рукотворные поделки всегда выгодно выделяли его на общем высокотехнологичном фоне. Бессменный куратор кружка «Умелые руки», в кино он всегда пестовал детскую непосредственность и открытость, сделав их главными характеристиками своего авторского стиля. Но в его судьбе, похоже, наступил-таки момент взросления.

Первый сигнал об этом был дан недооцененным кинокомиксом «Зеленый шершень», в котором инфантильные супергерои были показаны со здоровой долей взрослого скепсиса. «Мы и я» — удивительное развитие заданной темы в совершенно ином духе и жанре: это максимально далекий от Голливуда фильм, снятый практически без единого спецэффекта и с крошечным бюджетом. Место действия — рейсовый автобус, бороздящий улочки Бронкса, действующие лица — одноклассники из тривиальной нью-йоркской школы, которых этот автобус развозит по домам. Все как один — актеры-непрофессионалы и дебютанты, играющие по большому счету самих себя. Наступил последний день учебного года, он же первый день каникул, и после этой поездки они расстанутся друг с другом. Многие — навсегда.

Ближайший аналог фильма Гондри — «Класс» Лорана Конте. Подлинные факты и типажи переплетаются с чистым вымыслом, тема воспитания чувств отражается в классицистической строгости мнимо спонтанной формы. Единство места соблюдено идеально, хоть и перенесено это место в постоянно перемещающийся автобус, а единство времени превосходит ригоризм Конте — время действия равняется гипотетическому времени прохождения автобуса по полному маршруту. Однако социальное интересует Гондри лишь в самом общем антропологическом смысле. Его внимание фокусируется на том, как меняется человек, выдернутый из привычного ему коллектива. Одни дети выходят из автобуса, другие туда садятся, постоянно меняются местами, ссорятся, заключают новые союзы. Мини-сюжеты и скетчи позволяют совершать виртуозные прыжки от грубого фарса к тонкой лирической комедии и жесткой психологической драме.

По сути, Андерсон и Гондри предложили в своих новых картинах две противоположные модели. «Королевство полной луны» представляет мир как огромную семью — где, конечно, есть и любимчики, и аутсайдеры, но в конечном счете каждому найдется место за общим столом. «Мы и я», напротив, демонстрирует модель социума как школы, где фавориты издеваются над чудаками, отличники презирают двоечников, красавчики издеваются над уродами, а хулиганы всех задирают. Разница лишь в том, что жить в семье и чувствовать себя маменькиным сынком можно всю жизнь, а школу рано или поздно заканчивает даже самый отъявленный второгодник. Вероятно, поэтому автор этих строк сбежал с финальных титров «Королевства полной луны», но от души присоединился к овации, которой встречали после фильма съемочную группу Мишеля Гондри.

Канны