Тендер Гаутамы

Ирик Имамутдинов
21 мая 2012, 00:00

У наших компаний есть хорошие шансы в Индии. Но кроме исторически сложившегося в этом регионе реноме нашей страны как надежного технологического партнера необходимы повседневная дипломатическая работа и политика государственной поддержки своих производителей

Рисунок: Константин Батынков

По Гангу, великой реке жизни, плыл труп. Скрюченные руки торчали из воды, будто пытаясь указать нам, русским недотепам, на абсолютную невозможность понимания нами, чужаками, величия такого сплава по реке вечной жизни тела, полуобъеденного речной фауной. Потом я понял: индийцев и правда такой картинкой не проймешь — подумаешь, плывет себе по реке мертвец по воле родственников, которым не хватило денег на кремацию.

Признаюсь, глубина философской мысли, которая должна была бы (так утверждают многие высокоинтеллектуальные источники, пишущие о святости здешних мест) сейчас же тронуть за душу любого человека, стремящегося к Высшему, осеняя его правильным и безошибочным познанием сути жизни вообще — ведь именно здесь, рядом с Непалом, в исторической провинции Бихар, в глубины истории которой и заглянуть-то страшно простому человеку, принц Сиддхартха Гаутама впал в состояние нирваны, став великим Буддой, — так вот, признаюсь, таковая глубина меня даже не задела. Просто подумалось: плывет утопленник, а вот эта толпа, которая бежит к берегу реки, правда, почему-то чересчур пестро одетая, — это группа встревоженных граждан, общественно обеспокоенных случившимся несчастьем и готовых немедленно звонить по местному телефону типа 911.

Но этих людей вовсе не волновало тело, расставшееся с душой уже много дней назад; к воде они бежали, просто радуясь возможности исполнения какого-то жизнеутверждающего религиозного обряда (кажется, это был праздник по случаю скотоводческой ярмарки), чтобы побросать туда венки и тут же провести обряд омовения. А потому труп поплыл себе дальше по этой большой реке без всякого вмешательства земных властей, и величию его свободного плавания не помешало даже то, что тут же рядом какой-то бродяга подмывал чресла, справив перед тем свои нехитрые естественные надобности. Нам сообщили, что такие обыденные вещи не должны представлять особых проблем для ТЭС «Бар», куда вскоре из этих мест тысячами тонн начнет по трехкилометровым трубам поступать для технологических нужд электростанции вода из Ганга.

Коровьи пробки

В индийский Бихар нас привез «Технопромэкспорт» (ТПЭ) — понятно, что не на религиозные практики и озарения, а показать нам электростанцию, которую компания строит в этом штате — кстати, одном из беднейших в Индии. Честно признаться, какого-то особого информповода для поездки не было: но в ТПЭ решились пойти на нечастую для большой компании практику информационной открытости, показать журналистам совсем не очевидные свои успехи в строительстве этой станции и рассказать о создавшихся при этом проблемах.

Расположена ТЭС «Бар» примерно в 75 километрах от столицы этого священного для буддистов штата — кто говорит, полутора-, а кто и трехмиллионного города Патна. Как нам пояснили, точность подсчета численности городского населения сильно разнится в зависимости от очередных выборов, когда индийцы и получают, по сути, единственный документ о своем официальном электоральном статусе. Почти как в Москве в часы тяжелых пробок, километры здесь никак не конвертируются в привычное время перемещения из одной точки в другую в зависимости от средней скорости передвижения. Кажется, всю дорогу прилично едешь, удивляясь лишь тому, что все время видишь перед собой вроде один и тот же воловий хвост, а в результате оказывается, что эти 75 километров ты преодолевал более трех часов, и тебе еще при этом скажут: ребята, вам сильно повезло, как быстро вы добрались. Нам так везло постоянно, куда бы мы в Индии ни поехали, и все считали это большим нашим везением. Где-то трафику и правда мешали пресловутые священные коровы, которые, как я успел заметить за пять дней пребывания в этой стране, ничего, кроме пластика, выбранного тут же из мусора, и не ели, причем предпочитали жевать его где-нибудь на середине дороги, где водители спокойно ждали результатов этого действа. Глава представительства ТПЭ в Индии Александр Кузьмин шутил, что все это — результаты модернизации, процессы производства молока и его пакетирования в этом случае неразделимы.

Современная индийская энергетика вписана в традиционный культурный ландшафт expert_803_051.jpg Фото: AP
Современная индийская энергетика вписана в традиционный культурный ландшафт
Фото: AP

Лет десять назад управление штата Бихар (а в Индии инициатива строительства электростанций принадлежит именно штатам) решило развернуть здесь, в трех километрах от Ганга, три угольных блока по 660 МВт мощности каждый. Электростанцию назвали «Бар», по наименованию городка, расположенного неподалеку. Станцию решили строить здесь, во-первых, потому, что вокруг безлесье, ровная площадка, а во-вторых, рядом Ганг и его притоки с миллионами кубометров свободной от каких-либо хозяйственных нужд воды. Но главная причина, конечно, была в наличии близкого угля: относительно недалеко от этих мест даже по меркам индийских железных дорог, примерно в 450 км, уже работает построенная в рамках технического содействия Индии в первой половине 1990-х под управлением того же «Технопромэкспорта» 840-мегаваттная угольная ТЭС «Кахалгаон», рядом с которой расположен и угольный разрез, с которого и будет завозиться на «Бар» топливо. По словам регионального директора «Технопромэкспорта» по зарубежным странам Александра Щеголева, топливо там достаточно высококалорийное, хотя и зольное, и именно на его изобилие (в год только на одном «Баре» его потребуется не менее 10 млн тонн) рассчитывает министерство энергетики Индии, которое планирует, что тамошних залежей хватит как минимум на 50–60 лет для работы всех пяти блоков «Бара» (сейчас здесь кроме трех российских строится еще один индийский и один южнокорейский блоки). Наши инженеры считают, что зольность этого уголька индусам еще аукнется, и никакие хваленые электрофильтры, которые должны задерживать вредные выбросы в течение всего жизненного цикла работы электростанции, все равно не спасут окрестности от кислотных дождей. И если не принять каких-то дополнительных мер защиты, непохороненные тела станут значительно быстрее растворяться в великой реке, текущей рядом. Но это «в следующей жизни», когда станция заработает. Тогда она станет одной из самых больших и не самых чистых угольных станций в регионе. Пока же после долгого простоя строительство продолжено, и эти проблемы затронут ее только после 2014 года, когда будут пущены все пять блоков.

Без генподрядчика

История у этой станции драматическая. В 2004 году, поборовшись в тендере с южнокорейской компанией Doosan и индийской BHEL за право строительства трех блоков мощностью 660 МВт каждый (кстати, одних из первых в Индии со сверхкритическими параметрами пара — 540 градусов по Цельсию при давлении около 260 атмосфер), наши победили. Контракт на строительство трех котельных островов получил «Технопромэкспорт», заручившись технологическими гарантиями таганрогского «Красного котельщика», принадлежавшего тогда «ЭМАльянсу», а лоты на сооружение машзалов, где стоят турбины с генераторами, отдельно от ТПЭ выиграли «Силовые машины», которые, к слову, в феврале выкупили «ЭМАльянс» на корню.

Генподрядчик на строительство всей станции по индийской традиции не отбирался. Дело в том, рассказывает Александр Щеголев, что в последние десятилетия электроэнергетические тендеры в Индии устраиваются таким образом, что договор строительства всей электростанции «под ключ» не отдается какой-то одной компании, тому же генподрядчику, — такая практика существует, например в России, да и во многих других странах. Борьба за право строительства всех узловых объектов электроэнергетики раскидывается на отдельные лоты, и за строительство каждого отдельного узла отвечает победившая в соответствующем тендере компания. Общей же координацией работ занимается заказчик (в случае с «Баром» это Национальная теплоэнергетическая корпорация Индии, NTPC). Несмотря на постоянную головную боль, связанную с необходимостью координации разномастных подрядчиков, и трудности с пусками, которые в результате нестыковок иногда откладываются на месяцы, индийцы получают главный, как они полагают, выигрыш — удешевление стоимости строительства станции примерно на треть. Что остается от этого сомнительного выигрыша (и пример тому — «Бар», где до сих пор не пущен ни один блок, а три ее блока должны были бы работать уже два года), ведомо лишь бухгалтерам NTPC. Интересно, что такая политика раздельного строительства пока не приводила к серьезным техническим проблемам. По словам Щеголева, той же NTPC принадлежит 40 тыс. МВт мощностей, и большинство из них за исключением совсем старых, возведенных нашими же энергомашиностроителями еще в 1960-е и, в отличие от конкурентных энергоблоков, до сих пор работающих, были построены по этой схеме.

Все эти программы жизнеспособны, разве что все они исполняются с некоторой задержкой, что, впрочем, характерно практически для любого крупного электроэнергетического проекта в мире.

Обязательным условием каждого тендерного этапа, по словам Александра Щеголева, является то, что индийцы получают весь объем «черновой» строительной работы, они отвечают за возведение фундаментов и бетонных перекрытий, для чего привлекаются местные строительные компании. Иностранному подрядчику достается головная боль общения с индийскими строителями, которым выдаются расчеты нагрузок на фундамент, исходные данные, закладные детали, на которые потом уже крепится основное оборудование.

Возвращаясь к нашему контракту в «Баре», отметим, что, хотя сверхкритические параметры технологически были уже освоены нашими энергетиками еще в 1960-е, мощность 660 МВт, по словам технического директора «Силовых машин» Юрия Петрени, все же отличается от привычных советских стандартов. Взялись мы за проект, во-первых, от некоторой безысходности — мало было в начале 2000-х не только заграничных, но и своих заказов, а во-вторых, из известного советского желания показать, что можем сделать лучше, чем другие. Это традиционное желание подкреплялось и обоснованиями — ведь даже к началу нового века мало кто из зарубежных конкурентов имел опыт массового возведения за рубежом энергооборудования с такими параметрами.

Местные жители еще ожидают электрификации всей страны expert_803_054.jpg Фото: Петр Каневский
Местные жители еще ожидают электрификации всей страны
Фото: Петр Каневский

Необходимо отметить, что все мощные советские блоки были рассчитаны на работу в базовом, то есть в максимально предельном, режиме мощности. Индийцам были нужны другие, более маневренные блоки, которые быстро могли бы менять диапазон мощности, например в ночной провал потребления. Еще одной сложностью оказалось требование индийцев, рассчитывающих на длительные межремонтные сроки работы блоков, использовать для трубо- и паропроводов только западные металлы определенных марок.

Надо сказать, что индийцам при всех этих ощутимо удорожающих работу наших производителей условиях удалось значительно снизить стоимость контракта. Возведение всех трех котельных островов общей мощностью почти 2 ГВт было оценено тогда всего в 454 млн долларов без учета эскалации, то есть, другими словами, возможного повышения цен в результате меняющейся конъюнктуры цен на комплектующие. Для сравнения скажем, что, когда РАО ЕЭС в те же годы планировало запустить на Кузбассе пилотный проект похожего угольного энергоблока (правда, с машзалом) и тоже мощностью 660 МВт, было подсчитано, что он обойдется более чем в миллиард долларов. Индийский контракт должен был быть исполнен в 2010 году. Но уже в 2006-м он встал.

Китайский пример

Простых объяснений причин, по которым произошла остановка строительства, с точки зрения журналистской логики, нет. На деле эта истина простая и объясняемая, например, тем, что в середине 2000-х, сразу после подписания индийского контракта, в мире произошел более чем 50-процентный рост цен на энергооборудование, связанный главным образом с огромным спросом на новые энергомощности, прежде всего в Китае, где физически вводилось по сотне гигаватт мощностей в год (в России сейчас всего где-то 240 ГВт установленных мощностей). Мировой рынок тогда разогревали и обещания Анатолия Чубайса, руководителя всей нашей энергетики, что российский рынок начнет расти едва ли не в разы до конца 2010-х годов.

Дело усложнилось и тем, что «Технопромэкспорт», раньше бывший государственной компанией, ФГУПом, начал преобразоваться пусть и в стопроцентно государственное, но акционерное общество, и это повлияло на поведение индийцев в плане принятия ими финансовых решений. В результате с 2006-го по март 2010 года исполнение контракта стало для ТПЭ фактически невозможным, к тому же параллельно цена контракта росла из-за резкого удорожания металла, оборудования, монтажа — на том же «Красном котельщике». Дело сдвинулось лишь после того, как в марте 2010 года Индию посетил российский премьер Владимир Путин и ему удалось достичь принципиальной договоренности с министерством энергетики Индии и NTPC о продолжении исполнения «Технопромэкспортом» контракта на окончательное сооружение котельных островов ТЭС «Бар». Тогда же, что было важно, были достигнуты договоренности о снятии «потолка» так называемой эскалации цен на поставку энергетического оборудования, и, соответственно, был определен новый срок исполнения контракта — октябрь 2014 года.

Александр Щеголев считает, что и этот срок пуска станции будет отложен почти на год, с чем в целом согласен и индийский заказчик. По мнению Щеголева, индийский рынок и сейчас для России перспективен, нас здесь знают более полувека, и уход означал бы окончательную его потерю. Самое главное, что и индийцы понимают важность завершения проекта «Бар». Но время простых доверительных отношений проходит, и нам надо — и не только в Индии — поступать, к примеру, как китайцы, у которых господдержка энергомашиностроителей работает просто блестяще. Как минимум раз в месяц в страны, где продвигаются китайские энергомашиностроительные проекты, в обязательном порядке приезжают государственные делегации, они не просто демонстрируют интерес к стране, но и предлагают различные преференции и гарантируют последующие льготы при заказе строительства электроэнергетического объекта.

Пока у нас есть технологическое преимущество, нам надо пользоваться этим историческим наследием, но технологические преимущества у нас сохранились небольшие, и для продвижения нашего энергомашиностроения сейчас важнее не температура острого пара, достигаемая нашим оборудованием, а политическая и финансовая поддержка, оказываемая нашими государственными структурами.