Пурист и футурист

Елена Стафьева
18 июня 2012, 00:00

В испанской Гетарии обновил экспозицию недавно открывшийся музей Кристобаля Баленсиаги — одного из великих кутюрье, заложивших основы современной моды, чье наследие сегодня вновь в центре внимания

Фото: Cristobal Balenciaga Museum
Музей Кристобаля Баленсиаги в Гетарии

В фильме, который показывают в Cristóbal Balenciaga Museoa, Эмануэль Унгаро, работавший у Баленсиаги в конце 1950-х, рассказывает, как в ателье занимались отделкой костюма. Кто-то из ассистентов прикрепил к лацкану пиджака цветок и спросил Баленсиагу: «Ну как?» Тот взял цветок, приложил, посмотрел, потом убрал, посмотрел, потом опять приложил, а потом сказал: «На самом деле он не нужен». Принципом Баленсиаги всегда было отсечение лишнего — все, без чего действительно можно обойтись, удалялось. Звучит банально, но это был его путь достижения совершенства — вполне, кстати, успешный.

Он вообще был суровым баскским католиком — и это очень многое определяло в его жизни, карьере и эстетике. Он был очень застенчив, говорил тишайшим голосом, за всю жизнь дал одно-единственное интервью, а после того, как в 1968 году закрыл свой дом, жил анахоретом и единственный раз появился на публике на похоронах Шанель в 1971-м, за год до собственной смерти. Оскара де ла Ренту, работавшего у него в Испании, спросили на открытии очередной баленсиаговской ретроспективы что-то банальное про «вы наблюдали творческий процесс гения, и что вы можете сказать…», на что тот ответил: «Мое участие в творческом процессе состояло в том, что я подбирал булавки с пола. Баленсиага работал с очень узким кругом приближенных. Он был очень закрытым человеком, даже подозрительным». И именно этот респектабельный, замкнутый, церемонный, религиозный, маниакально помешанный на совершенстве, то есть глубоко несовременный человек, родившийся в конце XIX века, создал всю современную моду.

Страсть к перфекционизму

То, что Баленсиага делает в 1930-е и 1940-е, — уже выдающиеся вещи выдающегося кутюрье: феноменальный крой, который потом назовут архитектурным, фантастическая работа с вышивкой и кружевом, фирменные цветосочетания, выбор принтов и его особое отстраненное совершенство, когда платье выглядит значительней клиентки, при этом не затмевая ее, но украшая. Поразительное, кстати, свойство: как говорила одна из его манекенщиц, «платья были так хорошо скроены, что даже не нуждались в теле, чтобы говорить». Но с начала 1950-х начинается время какой-то непостижимой гениальности и совершенства, продолжавшееся вплоть до 1968 года. Отчасти, как в случае с поздней Шанель, мы должны сказать спасибо месье Диору: Баленсиага был расстроен и обижен, когда часть его клиентов перешла к Диору (потом они вернутся, но Баленсиага никогда больше не будет работать с ними лично). Взрыв гениальности был в какой-то степени реакцией на чуждую ему, как и Шанель, диоровскую эстетику.

Кристобаль Баленсиага, 1950-е годы expert_807_083.jpg Фото: Juan Gyenes. Biblioteca Nacional de Espana
Кристобаль Баленсиага, 1950-е годы
Фото: Juan Gyenes. Biblioteca Nacional de Espana

Есть два типа великих кутюрье: первые делали из женщин цветы (прежде всего, естественно, Диор), вторые, как Баленсиага или Шанель, из женщин ничего не делали, охраняя и сохраняя их свободу. Первые старались всячески деформировать женское тело, изменить его пропорции — и это был традиционный исторический подход к женскому костюму; вторые выстраивали одежду вокруг него. Кристиан Диор заковывал талию в корсет и пристегивал к бедрам накладки, чтобы добиться эффекта рюмочки, делал платья весом пятнадцать килограммов, в которых даже двигаться было трудно. Кристобаль Баленсиага создавал все свои формы только с помощью ткани, отталкиваясь в дизайне от ее свойств. Он часто говорил во время примерок: «Разве вы не чувствуете, что ткань несчастна! Мы должны это переделать!» Он много работал с производителями ткани, и в 1958 году швейцарский мануфактурщик Абрахам создает для него плотный шелк газар, который станет в его руках буквально пластической массой и основой его самых выдающихся скульптурных платьев.

Центром силуэта 1950-х была затянутая талия. Баленсиага же идет против течения и в 1951 году показывает полуприлегающий силуэт — у Диора жакет-бар, сидящий, как тугая перчатка, в котором не поднять рук; у Баленсиаги жакет повторяет очертания фигуры спереди, сзади же образует этакий пузырь, давая полную свободу движений. Это выглядит странно, неожиданно, но очень свежо и притягательно. Баленсиага последовательно отходит от кринолинов в стиле new look, и чем дальше, тем невероятнее становятся его коллекции. В 1955 году — платья-туники с неподчеркнутой талией, в 1957-м — sack dress, платье-мешок, даже платье-авоська, где талия максимально занижена, а на спине тот же пузырь, в 1958-м — baby doll dress, где талии вообще уже нет. Жакеты-баллоны, пальто-коконы, платья-павлины — все это не просто прославило его, а сделало культовым человеком в мире fashion. Все, что было обращено в будущее, что будет не только копироваться на всех улицах, но жить и развиваться. И его знаменитые воротники, открывавшие шею сзади, где она переходит в спину — как в кимоно. Баленсиага всегда делал акцент на ключицах — так шея выступала из ворота как стебель цветка из вазы. Если он делал четкую отрезную талию, то всегда чуть-чуть завышал ее и собирал складки впереди, как у святых на картинах Сурбарана, — чтобы отвлечь внимание от живота. И его знаменитая линия подола — приподнятая вверху и часто переходящая в  трен сзади. Получалось, что платье создавало объем вокруг тела, отстояло от него — он вообще не любил обтягивать фигуру. Крошечные платьица парикмахерш, которые прославили Унгаро, футуристические мини Андре Куррежа (оба были ассистентами Баленсиаги), платья-трапеции, с которых начался триумф юного Ива Сен-Лорана, — все, что станет новой модой, что в 1960-е буквально взорвет мир традиционного шитья, все это, столь далекое от его отстраненного совершенства, было бы невозможно без Кристобаля Баленсиаги. При этом сам он не вписался в современную модную индустрию и отказывался делать прет-а-порте — ему, всю жизнь шившему конкретные платья для конкретных женщин, была невыносима идея делать одежду по унифицированной таблице размеров. Он закрыл свой дом при первых признаках студенческих волнений 1968 года, справедливо полагая, что мода изменится навсегда.

Коктейльное платье, 1957 г. носила Рейчел Меллон expert_807_084-1.jpg Фото: Manuel Outumuro
Коктейльное платье, 1957 г. носила Рейчел Меллон
Фото: Manuel Outumuro

Постепенно всегда свойственный ему минимализм превращался в пуризм. В конце концов Баленсиага, один из немногих кутюрье, способный сделать собственными руками вещь от начала до конца, скроил знаменитое платье с одним швом — прямоугольник ткани, сложенный четырьмя углами, как оригами, и перехваченный жемчужными бретельками. Оно до сих пор выглядит круче любых футуристических фантазий, которых уже было предостаточно. Последние двадцать лет своей карьеры Баленсиага показывал коллекции, совершенно не обращая внимания на современную ему моду, и все его коллеги, историки моды и кураторы музеев в один голос говорят, что Баленсиага был не просто кутюрье, но скорее художником. За этим риторическим штампом есть вполне конкретное содержание: его работа — это шаг вперед, за пределы тогдашней моды, и благодаря этому сегодняшняя мода постоянно обращается к его наследию.

Платье baby-doll, 1958 г., носила маркиза Лланзол expert_807_084-2.jpg Фото: Manuel Outumuro
Платье baby-doll, 1958 г., носила маркиза Лланзол
Фото: Manuel Outumuro

Величие любого кутюрье определяется очень просто — на самом верху те, кто смог создать новый силуэт не просто для модных журналов и профессиональной среды, но и для людей с улицы. Кристобаль Баленсиага это сделал.

Платья во дворце

Кульминацией всеобщего интереса к Баленсиаге стало открытие музея на его родине. Событие это исключительное. До сих пор именной музей был только у одного человека в истории моды — все того же Кристиана Диора. Но маленький музей в его доме в нормандском городке Гранвиле не идет ни в какое сравнение с масштабным музеем Баленсиаги в средневековой рыбацкой деревне Гетария. Все началось в 1987 году, когда баскское правительство купило коллекцию платьев Баленсиаги и учредило совместно с министерством культуры фонд его имени. В дальнейшем коллекция формировалась — и формируется — в основном пожертвованиями. В 2000 году президент-основатель фонда Юбер де Живанши, знаменитый кутюрье, великий почитатель, последователь и близкий друг Баленсиаги, отдал часть платьев из личной коллекции. Следующими донаторами выступили королева Фабиола Бельгийская, передавшая музею свое легендарное подвенечное платье, и королевский дом Монако, подаривший четыре наряда принцессы Грейс, которая была клиенткой дома Balenciaga. Последним крупным жертвователем в 2004 году стала Рейчел Меллон, одна из главных клиенток Баленсиаги, жена Пола Меллона, известнейшего американского филантропа и коллекционера. Но были и трогательные истории простых маленьких людей: так, раннее — 1920 года — платье было найдено на чердаке собственного дома одним из сотрудников музея, прабабушка которого заказала его Баленсиаге.

Вечернее платье, 1965 г., подарено Мерседес Т. Басс expert_807_085-1.jpg Фото: Manuel Outumuro
Вечернее платье, 1965 г., подарено Мерседес Т. Басс
Фото: Manuel Outumuro

Строительство музея не обошлось без скандалов. Главным двигателем проекта был Мариано Камио, бывший мэр Гетарии, под чьей протекцией проект здания музея в 1999 году был заказан кубинскому архитектору Хулиану Архилагосу. Но в какой-то момент вскрылся перерасход почти на полмиллиона евро, и проект был передан испанскому архитектурному бюро AV62. Затем разразился скандал в совсем уж зощенковском духе: при инвентаризации вскрылась недостача некоторых предметов — исчезла часть скетчей Баленсиаги, пара белых кожаных перчаток, пара вечерних бархатных, пять платков и пара нейлоновых чулок. Оказалось, что Камио подарил эти милые безделушки женам членов городского совета. В результате он был отстранен от всех дел и попал под следствие. В конце концов подключились местные и федеральные правительства и все было благополучно закончено — в общей сложности проект потянул на 30 млн евро. К отреставрированному летнему дому маркизы Каса Торрес, у которой мать Баленсиаги работала швеей и чьей внучке, будущей бельгийской королеве Фабиоле, через 55 лет он сшил подвенечное платье, было пристроено извивающееся отполированное металлическое крыло, где и разместилась основная часть коллекции. Сегодня в ней 1200 предметов, и это вполне выдающееся собрание — и по количеству, и по качеству. Музей открывала королева София — вполне романный ход в истории сына швеи и рыбака, который начал работать в 14 лет, в 23 открыл собственное ателье и полвека одевал всю мировую элиту.

Свадебное платье, 1968 г., подарено сеньорой Аспиунза expert_807_085-2.jpg Фото: Manuel Outumuro
Свадебное платье, 1968 г., подарено сеньорой Аспиунза
Фото: Manuel Outumuro

Испанские власти ожидают, что в Гетарии повторится «эффект Бильбао», соседнего индустриального города, где в 1997 году открылся Музей Гуггенхайма, превративший его в туристический центр. Амбиции понятны и, вполне возможно, оправданны — за первый год здесь побывало более 100 тысяч человек, что для узкоспециализированного провинциального музея выглядит впечатляюще.