Освобожденный прозой

Михаил Эдельштейн
25 июня 2012, 00:00

Марк Леви, один из самых популярных в мире французских писателей, представил в Москве свою новую книгу «Странное путешествие мистера Долдри»

Фото: Алексей Майшев
Марк Леви

Марк Леви родился в 1961 году в Булони. Его отец и дядя были участниками французского движения Сопротивления. Сам будущий писатель учился в экономическом университете Париж-Дофин, а затем работал директором одного из подразделений Красного Креста. В 1984 году он переехал в США, где основал две успешные компании, специализировавшиеся в области компьютерного дизайна. По возвращении во Францию Леви создал архитектурно-дизайнерское бюро, вскоре ставшее одним из крупнейших в стране.

В 2000 году выходит первый роман Леви «Если бы это было правдой» — несколько сентиментальная история необычной любви, приправленная мистическим элементом (среди персонажей книги — призрак молодой девушки). После продажи прав на экранизацию романа (он был экранизирован студией Стивена Спилберга DreamWorks) Леви оставил бизнес, чтобы заняться писательской карьерой, и быстро выдвинулся в первый ряд французских прозаиков. Плодовитый и успешный беллетрист, он пишет в среднем по роману в год. Его книги переведены более чем на сорок языков, их совокупный тираж превысил 20 млн экземпляров.

Секрет успеха Леви достаточно прост. Его герои — это, как правило, молодые представители среднего класса, с которыми читателю легко отождествить себя. Их однообразная жизнь внезапно сменяется романтической бурей чувств, нередко с вкраплениями мистики. За пристрастие к мелодраматическим эффектам один из критиков назвал прозу Леви «мужской версией женского романа». Не случайно его первый роман был с успехом экранизирован не только в Голливуде, но и в Индии.

Надо отдать Леви должное: он старается избежать чрезмерной эксплуатации той манеры, которая принесла ему признание читателей, не боится поднимать серьезные проблемы и идти на эксперименты, впрочем, довольно умеренные. Его роман «Дети свободы» посвящен участию подростков во французском Сопротивлении в годы Второй мировой войны, а в последнем романе «Странное путешествие мистера Долдри» наряду с привычной любовной линией затрагивается тема геноцида армян в Османской империи. Как и положено французскому интеллектуалу, Леви регулярно выступает с политическими заявлениями леволиберального толка. Его сотрудничество с организацией «Международная амнистия» привело к созданию новеллы «Письмо Набилы», посвященной бесправию женщин в исламском мире, и снятого по ней короткометражного фильма.

Несмотря на читательский успех, репутация Леви в литературном мире противоречива. Многие критики отказывают ему в праве называться «серьезным» писателем, относя его тиражи на счет потакания читательским вкусам. Леви платит критикам взаимностью, нередко иронизируя над ними в своих интервью и публичных выступлениях. Не менее напряженные отношения сложились у писателя с премиальными жюри, упорно обходящими его стороной. «Премии — это нечто несуществующее, это что-то из старой жизни, давно ушедшего режима, — уверен Леви, — во Франции, во всяком случае, премия интересна только тем, кто ее организовал, и тому, кому ее вручили… У нас не меньше сотни литературных премий, но это отмирающий институт, ни о чем не говорящий. Премия может привести к самому ужасному, что только может случиться. Музыка, кино, писательство, живопись существуют для того, чтобы поделиться тем, что у тебя есть, и доставлять удовольствие другим. Тот, кто видит цель творчества в том, чтобы доставить удовольствие одному себе, а потом еще получает за это премии, тот рискует — тем, что в день, когда он умрет, ему поставят памятник! А теперь представьте себе, сколько голубей будет садиться на его несчастную голову…» Раньше Леви не отказывал себе и в удовольствии поиронизировать над коллегами-писателями («Я написал мой первый роман наудачу, и два миллиона человек прочитали его. Выход моей книги не сопровождался ни рекламной кампанией, ни специальными объявлениями — словом, никакой раскрутки не было и в помине. Денег в меня никто не вкладывал, но результат — вот он. А посмотрите, сколько шумихи подняли вокруг последнего романа Уэльбека еще до его выхода, но в итоге продали 130 тысяч экземпляров»), но в последнее время стал несколько сдержаннее.

Перед выходом книги в России Марк Леви рассказал корреспонденту «Эксперта» о зове свободы, своих турецких корнях и отношении к привидениям.

Что заставило успешного бизнесмена стать писателем?

Зов свободы.

В бизнесе свободы меньше?

— Конечно! Меня действительно привело в литературу желание быть по-настоящему свободным. Когда вы пишете, вы берете все риски на себя. У вас появляется абсолютная свобода действий в том воображаемом мире, который вы создаете, абсолютная власть над ним. Как в итоге все повернется, лицевой стороной или изнанкой, зависит только от вас, от вашей работы, вашего воображения. Мне кажется, в жизни любого человека, ценящего свободу, наступает такой момент, когда он осознает, что нужно заняться каким-то из искусств, стать музыкантом, художником, скульптором или писателем.

В писательстве для вас важнее момент творчества или это еще один бизнес-проект?

Бизнес это для моего издателя. А писатель занимается творчеством.

Когда вы начинали писать, то предполагали, что будете заниматься этим много лет, или на ваше решение повлиял успех вашего первого романа?

— Когда я начинал писать, то не думал даже, что меня опубликуют. Перед выходом каждой новой книги мне кажется, что она провалится в продаже. И когда я начинаю новый роман, то всякий раз говорю себе, что не смогу его завершить.

Вам нравится голливудский фильм «Между небом и землей», снятый по «Если бы это было правдой»?

Позвольте ответить так. Когда вы входите в кинозал и видите во весь экран логотип студии DreamWorks, а дальше идут ваша фамилия и название вашего первого романа, то после этого вам полтора часа могут показывать фонарный столб крупным планом — вы все равно будете абсолютно счастливы.

Что позволяет вам писать в таком темпе — практически по роману в год?

— Я безработный, чем мне еще заниматься? Знаете, у булочника ведь не спрашивают, как ему удается каждый день выпекать хлеб. Но если спросить, то он, наверное, сказал бы: «Это мое ремесло, я люблю его».

Грэм Грин делил свои романы на «серьезные» и «развлекательные». Вы проводите подобную границу для своих произведений?

— Да, разумеется. Я тоже писал и развлекательные романы, и более серьезные книги. Но ведь так и вообще в жизни, чем бы ты ни занимался: иногда ты говоришь явные глупости, иногда пытаешься сказать что-нибудь поумнее. Конечно, хотелось бы говорить всегда только умные вещи — но, увы, не получается.

Когда вышел русский перевод вашего романа «Дети свободы», многие рецензенты написали, что не ожидали от вас такого «серьезного текста». Вы сами выделяете этот роман среди прочих ваших книг?

Это был мой четвертый роман. Первые три написаны в одной манере, а на четвертом я решил сменить жанр. Думаю, недоумение рецензентов было связано именно с этим. А потом я развлекался тем, что менял жанры ежегодно. По крайней мере, самому мне это развлечение нравится — всякий раз получается что-то неожиданное, в том числе для меня. Сейчас у меня вышел тринадцатый роман — посчитайте сами, сколько жанров я сменил за это время.

Тот эпизод из времен французского Сопротивления, который описан в «Детях свободы», имеет непосредственное отношение к истории вашей семьи. А для рассказа о геноциде армян в Турции, на чем завязан сюжет «Странного путешествия мистера Долдри», у вас тоже были какие-то, скажем так, биографические основания?

Вы знаете, да. Я достаточно поздно открыл, что у меня, оказывается, есть в некотором роде турецкие корни. Дело в том, что мои дед и бабка со стороны отца были измирскими евреями. Они приехали во Францию почти век назад, в 1917 году. Но отец об их турецком происхождении почему-то никогда не упоминал.

И когда мы с женой впервые оказались в Стамбуле, я ощутил какое-то странное чувство сродни дежавю. Мне казалось, что я уже бывал здесь. И каждый раз, возвращаясь в Турцию, я чувствовал глубокое волнение. Не знаю, существует ли генетическая память, но эти визиты в Турцию были для меня очень важны.

Однажды турецкий журналист брал у меня интервью, и выяснилось, что мой дед Несим Леви был в Измире очень известным человеком. Он построил там первую женскую больницу. Кроме того, на его деньги построен знаменитый Асансёр — лифт, соединяющий верхние и нижние улицы еврейского квартала. Для Измира здание этого подъемника — все равно что Эйфелева башня для Парижа. Так что когда местные журналисты выяснили, что я внук Несима Леви, меня во многих книжных магазинах Турции стали продавать не как иностранного писателя, а как турецкого.

Родители моего отца погибли в Освенциме. Наверное, еще и поэтому первое, что я должен был сделать, чтобы осознать свое полутурецкое происхождение, — признать для самого себя факт геноцида армян. Я горжусь своими турецкими корнями — но горжусь именно потому, что я принадлежу к той части турецкого общества, которая не отрицает ужасы армянских погромов начала двадцатого века.

Точно так же я стал гораздо больше гордиться Францией, после того как она признала свое участие в депортации евреев во время Второй мировой войны. Остается только признать преступления периода войны в Алжире. Но пока во Франции это полузапретная тема. Вообще, великие нации не должны отворачиваться от черных страниц своей истории. Народ и страна от этого только взрослеют.

Вы рассказывали о теплом приеме, который вам оказывали в Турции. Вас не пугает, что теперь, после вашего романа, встреча может оказаться менее теплой?

— Это риск, который нужно взять на себя. Совесть цены не имеет. Наверное, меня будут хуже встречать в Турции, но я не могу из-за этого предать свои убеждения.

В ваших романах часто встречаются мистические элементы. Это литературный прием или в жизни вы тоже интересуетесь предсказаниями, гаданиями и привидениями?

— О, нет-нет, это всего лишь романный прием. В жизни я не суеверен.

Как работает во Франции система государственной поддержки литературы и нужна ли такая поддержка?

— Во Франции есть закон, который, по сути, спас книжную торговлю, — «Закон о единой цене». Он запрещает продавать книгу со скидкой больше пяти процентов от той цены, которая указана на обложке. То есть супермаркеты не могут демпинговать и устраивать распродажи, разоряющие небольшие книжные лавки. Если бы не этот закон, то во Франции случилось бы то же, что сейчас происходит в Англии или в США, где книжные магазины попросту исчезают. Книжная индустрия должна быть защищена, потому что это очень хрупкая экономическая система, но она совершенно необходима для того, чтобы хранить культурные ценности и передавать их от поколения к поколению.

Как вы оцениваете ситуацию в современной французской прозе и как относитесь к тем авторам, которые для многих читателей олицетворяют эту прозу — Мишелю Уэльбеку и Фредерику Бегбедеру?

— Уэльбек — очень крупный писатель. Его книги и его видение мира сложны, но это великий прозаик. Бегбедер скорее агитатор от культуры, хотя он тоже написал хорошие книги. Мне кажется, что тот имидж, который медиа создали Бегбедеру, несколько затмил его творчество, и это печально.

Но я полагаю, что семейство французских писателей не ограничивается этими двумя именами. Нельзя не упомянуть Жана-Кристофа Руфина, Дельфин де Виган, Амели Нотомб — она хоть и бельгийка, но пишет по-французски, — Татьяну де Росней, франко-американку, имевшую грандиозный успех с англоязычным романом «Ключ Сары», Анну Гавальда, Давида Фонкиноса… Прошу прощения, я сегодня плохо спал, поэтому наверняка кого-то забыл. Но думаю, что существует не меньше полусотни французских романистов, которых читают в мире.