Поэт и гражданин

Культура
Москва, 09.07.2012
«Эксперт» №27 (810)
На выставке Максима Кантора в Русском музее — жесткая политическая сатира и яркая экспрессионистская живопись. Иные холсты могут показаться иллюстрациями к новостному выпуску. Однако музею удалось представить Кантора как гораздо более глубокого и разностороннего художника

Архив пресс-службы

Не знаю почему, но в московской художественной тусовке Максима Кантора многие недолюбливают. Возможно, за то, что чересчур активен: нет бы смиренно затвориться в мастерской и рисовать картины, так он еще пишет романы, рассказы и повести (роман «Учебник рисования» вошел в шорт-лист литературной премии «Большая книга»), известен как плодовитый публицист. Возможно, за определенный консервативный пафос: Кантор и в печати, и устно не перестает отстаивать не слишком модные взгляды — мол, нынешнее общество отрицает высокое, в нем нет места ни сложным переживаниям, ни великому и благородному порыву, культура скатилась к развлечениям, люди оболванены пропагандой простых удовольствий. Примерно о том же — картины, выставленные в Русском музее.

С Кантором всегда так: есть большой соблазн назвать его работы публицистикой от искусства. В самом деле, картины и графические серии с названиями вроде «Структура демократии», «Следы современной цивилизации», «Алхимия капитала» или «Женихи революции» — что, как не публицистика? Сюжеты оправдывают названия: на плоскости изображения, особенно в графике, кишат карикатурные политики, вожди, кипят народные массы, Ленин вещает с броневика, Сталин с сатанинской ухмылкой бьет Троцкого ледорубом по башке, на рисунке под названием «Больной зверь не хочет умирать» ковыляет на подламывающейся ноге в сапоге-Италии Европа, качая израненной головой — Апеннинским полуостровом. В общем, политическая графика Кантора вполне могла бы иллюстрировать в советские времена газету «За рубежом», а в наши — публиковаться на каком-нибудь общественно-политическом ресурсе (у Кантора же не только Ленин-Сталин, у него и про современность много чего есть). Велик соблазн свести все к тому, что дело Кукрыниксов живет и процветает.

Однако Максим Кантор не карикатурист. И даже не иллюстратор гражданской лирики. Прежде всего потому, что помимо сюжетных ставит перед собой множество чисто художественных задач. И в графике, и в живописи Кантора виден огромный интерес к «мясу» искусства: пластике, цвету, форме, композиции. Очевидна и вписанность его работ в ткань истории искусства. Это тоже часто ставят ему в вину: уж очень он «похож на…». Похож Кантор прежде всего на всех немецких экспрессионистов и неоэкспрессионистов разом, они, несомненно, его главная любовь и источник вдохновения. Графические листы местами почти неотличимы от хрестоматийных рисунков Отто Дикса или Оскара Кокошки; живопись сплошь и рядом — чистый Йорг Иммендорф. Общая у них не только стилистика; исторические пути России и Германии в ХХ веке до боли схожи: тут и две страшные войны, и опыт тоталитаризма, и болезненный слом страны под занавес века. Не удивительно, что Кантору оказался близок этот изобразительный язык.

Выставка в Русском музее сделана предельно академично. Большие холсты, строгая развеска по стенам. Много крупноформатной живописи — яркой, жесткой, с нервно изломанными контурами и форсированным цветом. Музей сделал все, чтобы смягчить идейный пафос и представить художника преж

У партнеров

    «Эксперт»
    №27 (810) 9 июля 2012
    Региональное развитие
    Содержание:
    Мертвый восток

    Сибирь и Дальний Восток все больше погружаются в демографическую и экономическую пропасть. Люди не хотят добывать полезные ископаемые, они хотят просто жить по-человечески

    Международный бизнес
    Экономика и финансы
    Потребление
    Реклама