Король начинает и выигрывает

Николай Сухов
30 июля 2012, 00:00
Фото: East News
Согласно некоторым оценкам, личное состояние марокканского короля Мохаммеда VI (в центре) за последние пять лет, несмотря на кризис, удвоилось и достигло 2,5 млрд долларов

Процессы социально-политической дестабилизации, получившие название «арабской весны» и наиболее ярко проявившиеся в Тунисе и Египте, задели по касательной и Марокко. В начале февраля 2011 года группа молодых марокканцев призвала своих соотечественников через социальную сеть «Фейсбук» выйти 20 февраля на «мирную манифестацию» с требованиями проведения в стране «широкой политической реформы». Одновременно со светским протестным движением, ставшим известным под названием М20, «Движение 20 февраля», с требованием срочных демократических изменений выступила одна из самых влиятельных исламистских организаций Марокко «Справедливость и благочестие». Тысячи марокканцев вышли на улицы с лозунгами «Народ хочет перемен», «Долой коррупцию!» и призывами ограничить прерогативы монарха. Большинство шествий были мирными, но в ряде городов они привели к столкновениям с полицией. Общий результат по стране — разграблены или сожжены 33 государственных здания, 24 банковских учреждения, 50 магазинов и 66 автомобилей. Подобные беспорядки с тех пор не раз потрясали марокканское королевство.

По мнению независимого еженедельника «ТельКель», главной из десяти общественных проблем сами марокканцы считают «абсолютную власть короля». Найдется мало марокканцев, выступающих против монархии как таковой, но большинство из них — за режим, при котором исполнительная власть была бы передана правительству, сформированному по итогам свободных парламентских выборов. Следует отметить, что в марокканских реалиях, несмотря на новую конституцию и перемены в политической жизни, до сих пор осуществляется концепция «исполнительной монархии»: правительство исполняет волю короля, а парламент контролирует, насколько хорошо оно это делает. Среди других причин «ТельКель» назвал продворцовый характер подавляющего большинства политических партий, слабость экономики, во многом основанной на ренте, безработицу, социальное неравенство, коррупцию и непотизм, ограничения свободы прессы, нарушения прав человека.

Казалось бы, дан старт процессам смены власти, аналогичным тем, что привели к падению режимов Бен Али в Тунисе и Мубарака в Египте. Однако никакого переворота в Марокко пока не произошло. Не пошатнулось и положение местной элиты, несмотря на почти полтора года демонстраций, самосожжений, массовых кровавых беспорядков в провинциальных городах, активизацию разнообразных протестных движений и оппозиционных групп; наконец, несмотря на победу исламистов на парламентских выборах.

Проблемы типичные и особенные

Марокко разделяет большинство традиционных проблем небогатых арабских стран, охваченных революционным волнением. При этом благодаря сократившейся детской смертности и улучшению условий жизни, из ее 33-миллионного населения 56% не достигло 30-летнего возраста. Очевидно, что даже хорошо растущей экономике, каковой была марокканская до тех пор, пока в конце 2010 года ее не настиг мировой кризис, невозможно создать миллионы новых рабочих мест. Каждый второй житель страны находится в трудоспособном возрасте, и всего 11,5 млн имеют заработок (из них только 3 млн женщин). Частный сектор дает работу девяти из десяти занятых, в то время как число государственных служащих — всего 453 тысячи. Официальная безработица составляет 10% экономически активного населения, при этом среди выпускников университетов этот показатель выше почти вдвое. В последние годы можно было наблюдать почти ежедневные пикеты и массовые акции у здания марокканского парламента в Рабате с требованием быть принятыми на теплые места государственных чиновников и получать все связанные с этим социальные гарантии и блага. А главное, госслужащего по закону почти невозможно уволить, как бы плохо он ни работал.

Весьма чувствительна для Марокко и этническая проблема. Так называемое этническое меньшинство — берберы — составляют едва ли не большую часть населения. На протяжении десятилетий власти вели борьбу с ростом берберского самосознания, не признавали берберский язык и дискриминировали представителей меньшинства по национальному признаку.

По уровню жизни Марокко тоже не выделяется на общем фоне. Там царит «умеренная бедность», которая определяется долей населения, живущего менее чем на 2 доллара в день. Однако эта категория населения очень чувствительна к колебаниям цен на топливо и продукты питания. Любое повышение цен приводит к тому, что широкие массы населения переходят в категорию крайне бедных. Следствием этого становится социальный взрыв. И это при том, что и в обычные времена 54% горожан передвигаются пешком и лишь 28% могут позволить себе автобус или такси, а собственные автомобили есть только у 14,5%. Несмотря на запущенную в 2005 году государственную программу «Город без бидонвилей» (трущоб), 125 тыс. официально зарегистрированных семей остаются в бараках. Перспективы решения этой проблемы пока весьма призрачны. За прошлый год место переселенных в муниципальные дома жителей трущоб заняли 75 тыс. буквально спустившихся с гор новых сквоттеров, требующих теперь реализации их права на жилье.

Понимание того, как работает такая «урбанизация по-мароккански», проливает свет на целый ряд специфических особенностей общества этой страны. Схема была придумана изобретательными чиновниками, отвечающими за ликвидацию трущоб. Будучи членами традиционных кланов и берберских племен, они оформляют это жилье на своих многочисленных родственников, проживающих зачастую совершенно в невообразимых условиях в горах. На них регистрируются муниципальные квартиры, которые затем продаются на вторичном рынке. Родственники же получают часть денег и остаются счастливо жить в бидонвиле, в столице, где условия все-таки лучше, чем в горах (там хотя бы есть электричество). С точки зрения родоплеменной морали такой чиновник — благодетель, а для государства он коррупционер.

Коррупция хорошая и плохая

Однако вовсе не такая повседневная коррупция является в глазах марокканцев их главной проблемой: бакшиш полицейскому, подарок чиновнику и тому подобное — нормальный образ жизни для Востока. Настоящая беда в том, что за годы правления Мохаммеда VI сложилась параллельная экономика, основанная на преференциях приближенным короля. В феврале 2012 года известные французские журналисты Катрин Грасье и Эрик Лоран (последний известен тем, что создал положительный имидж королю Хасану II, опубликовав в 1993 году книгу-интервью «Память короля»), представили на суд читателей свою работу, названную «Король-грабитель». Авторы издания, посвященного монарху-предпринимателю Мохаммеду VI, утверждают, что, несмотря на кризис, состояние короля за последние пять лет удвоилось и достигло 2,5 млрд долларов: «Мохаммед VI стал первым банкиром, первым страховщиком, первым производителем сельскохозяйственной продукции в своей стране. Он играет заглавную роль в сферах переработки сельскохозяйственной продукции, недвижимости, оптовой и розничной торговли, энергетики и телекоммуникаций».

«Абсолютизм Хасана II касался исключительно политики и был направлен на обеспечение безопасности монархии и страны, — считают авторы книги. — Абсолютизм его сына проявляется в первую очередь в его монополии в экономике и не сопровождается никакой политикой, призванной обеспечить будущее его династии». Высокопоставленные военные и сотрудники сил безопасности, а также лица, близкие к королевской семье, давно получили лицензии на эксплуатацию транспортных средств, морское рыболовство, эксплуатацию песчаных и мраморных карьеров, рудников, на продажу алкоголя — одним словом, на «тысячу и одну привилегию, предоставленную королем некоторым своим подданным щедро, произвольно и в условиях полной непрозрачности». Возможно, монарх рассматривает эту систему как средство сохранения лояльности трону. Очевидно, что его подданные считают это коррупцией на высшем уровне.

Мера свободы

Большинство молодых марокканцев считают, что в их стране нет свободы слова. В Марокко три темы являются табу для публичного обсуждения: король, ислам и принадлежность Западной Сахары. Отсюда вытекают ограничения, налагаемые на свободу средств массовой информации. Большинству марокканских СМИ преступить запретную черту не позволяет «внутренний цензор». Тех, кто осмелился, ждет незавидная судьба. Неугодных сажают в тюрьму, налагают на них штрафы, запрет на занятие профессией, вынуждают эмигрировать.

Один из последних примеров — Рашид Нини, директор газеты «Аль-Маса», марокканской «Вечерки». Арестован на пике «арабской весны» в апреле 2011 года, осужден на год тюремного заключения за «подрыв национальной безопасности» — а именно за то, что опубликовал материал с критикой закона о противодействии терроризму. Королевское милосердие уже несколько раз обошло стороной Рашида Нини, когда объявлялась амнистия по случаю государственных и религиозных праздников. Журналист оказался страшнее исламистов-салафитов, осужденных за террористические акты в 2003 году и амнистированных королем в 2011-м и 2012-м.

Тем не менее свобода слова и мысли царит на просторах интернета. Интернет создал для марокканской образованной молодежи мощные средства самоорганизации, а арабские спутниковые каналы и их талантливые тележурналисты, передававшие необыкновенно эмоционально яркие репортажи о народных выступлениях во все концы арабского мира, и дали толчок февральским событиям 2011 года.

Подготовились

Впрочем, к превратностям «арабской весны» марокканские власти оказались готовы лучше многих. Назревающие в обществе проблемы они осознали заранее и приняли ряд мер для их решения, пусть и специфических. Еще король Хасан II пытался найти пути развития, следование которым позволит не допустить стагнации экономики страны и обострения социальных проблем. В 1993 и 1994 годах велись переговоры с лидерами Демократического блока, предлагавшими ликвидировать систему клиентелизма, преференций для приближенных короля, которые серьезно тормозили и продолжают тормозить экономическое развитие страны. Король, как и его сын в наши дни, конечно, не смог отказаться от экономики, основанной на ренте, так как это затронуло бы социальные когорты, остающиеся опорой режима. Однако Мохаммед VI, взойдя на трон в 1999 году, понимал необходимость модернизации страны, включения ее в мировой рынок. Для этого в экономике была создана вертикаль, на вершине которой находится то, что в Марокко испокон веков называется «Махзен» — королевский двор в широком смысле. Одновременно начали наводить порядок на политическом поле. Под предлогом создания «гражданской монархии» общественная активность стала контролироваться государственными структурами, такими как Фонд им. Хасана II, холдинг CDG, «Национальная инициатива за развитие человека», другими королевскими фондами и советами. В условиях практически замершей политической жизни была создана «ручная» Партия подлинности и модернизма, политический вес которой сразу был обеспечен тем, что ее возглавил «друг короля».

Подобные шаги короля вызвали встречную реакцию активной части населения. Она ответила созданием новых организационных форм, таких как комитеты протеста в затронутых кризисом отраслях, координационные центры «против удорожания жизни», различные профессиональные ассоциации. Наконец, в депрессивных районах, центрами которых являются города Сефру, Эль-Хосейма, Сиди-Ифни, Буарфа, Смара и Лааюн, возникли «городские комитеты». Официальная статистика за 2010–2011 годы насчитала в стране в среднем два протестных выступления в день! Однако проявления народного недовольства были сегментированы по неблагополучным секторам экономики и разрозненны в географическом плане.

Друзья за океаном

Не последним фактором, позволившим Марокко избежать революции, стала и опосредованная поддержка Запада. Согласно некоторым исследованиям, проанализировавшим эмблемы (изображение сжатого кулака), употребляемые молодежными движениями цветных революций в Сербии, Грузии и Египте, обнаружилось их значительное сходство, указывающее на наличие какого-то внешнего центра, обладающего организационными навыками и знанием сетевых технологий манипуляции общественным мнением. Такой кулак вначале был и на марокканских плакатах, но, что интересно, с транспарантов манифестантов он довольно быстро исчез. Это произошло вскоре после заявления помощника госсекретаря США по политическим делам Уильяма Бернса, сделанного 27 февраля 2011 года в Рабате. Бернс сказал, что Марокко являет собой «модель реформ и демократизации». Уже через год госсекретарь США Хиллари Клинтон сделала заявление в ходе официального визита в страну. На совместной пресс-конференции со своим марокканским визави, убежденным исламистом Саадэддином Османи, она утверждала, что Марокко достигло «значительного прогресса на пути демократии» и является «очень хорошей моделью для других стран». Можно сделать вывод, что тем самым Марокко выдана гарантия со стороны ее стратегического партнера на достаточно спокойное развитие событий. Действительно, марокканская версия «арабской весны» не привлекла такого внимания мировых СМИ, как тунисская или египетская.

Пошли ва-банк

В тепличных условиях невмешательства из-за рубежа марокканским властям удалось перехватить инициативу у «улицы», не допустить анархии и удержать контроль над страной. Уже 21 февраля 2011 года король Мохаммед VI выступил с заявлением о своей «приверженности делу продолжения структурных реформ». Он подчеркнул, что его высшая цель — «обеспечение условий для достойной жизни всех марокканцев, особенно малоимущих, а также реализация всеобъемлющего развития, позволяющего создать продуктивные рабочие места для молодежи». 9 марта Мохаммед VI объявил о проведении демократических реформ, в частности о расширении полномочий премьер-министра и индивидуальных свобод.

А 27 апреля 2011 года марокканские власти предприняли шаг, направленный на ослабление социальной базы протестного движения. В Рабате было объявлено об увеличении с 1 мая «чистых» зарплат чиновников на 600 дирхамов (50 евро). Эта мера больше всего затронула многотысячную армию мелких чиновников, получающих около 200 евро в месяц. Кроме того, правительство и профобъединения договорились об увеличении минимального размера пенсии отставных чиновников с 600 до 1000 дирхамов (около 90 евро). В течение прошлого года правительство Марокко активно расходовало бюджетные средства, добившись сохранения относительно низких цен на продукты первой необходимости — хлеб, молоко, сахар и масло, а также на природный газ.

2 июля 2011 года на референдум был вынесен проект новой конституции Марокко. В референдуме приняло участие 73% избирателей, 98,94% которых высказались «за». Основные изменения по сравнению с прошлой конституцией: теперь король назначает премьер-министра, выдвинутого от партии, победившей на выборах; зафиксировано расширение полномочий правительства и парламента, прав регионов, независимость судов. Право роспуска парламента и назначения министров переходит от короля к премьер-министру. Но при этом король остался главнокомандующим вооруженными силами, а также официально провозглашен «высшим религиозным авторитетом» страны. За королем осталось назначение губернаторов, послов, руководителей армии и служб безопасности.

Конституция впервые закрепляет в стране «свободу вероисповедания». Тем не менее простое перечисление основных прерогатив короля, которыми он будет обладать по новой конституции, показывает, что так называемая конституционная реформа не изменила абсолютного характера монархии. Даже новая редакция статьи 46 не повлияла на статус монарха — если раньше характер личности короля определялся в ней как «священный», то теперь в конституции записано, что «целостность личности короля не может быть нарушена». Таким образом, не оправдались ожидания тех, кто полагал, что в ответ на массовое протестное движение, возникшее в Марокко на фоне революций в других арабских странах, Мохаммед VI сделает хотя бы шаг в сторону реальной конституционной монархии. Действительно новым в конституции стало то, что отныне берберский язык амазиг стал официальным языком Марокко наравне с арабским. Этот факт нейтрализовал значительную часть протестного движения — сторонников берберской идентичности марокканцев и равноправия языков.

Правильный выбор

В принципе у властей с самого начала был выбор — расколоть протестное движение либо подавить его силой. Первый путь по понятным причинам был для них предпочтительнее, тем более что рыхлый и неоднородный состав протестного движения давал все шансы на раскол.

Уже с мая 2011 года движение стало стремительно терять поддержку населения. В числе прочего это происходило из-за различия целей, которые преследовали исламисты и левые. В отсутствие единства оппозиции властям удалось в ноябре 2011 года провести досрочные выборы в парламент, убедительную победу на которых одержала Партия справедливости и развития (ПСР). В соответствии с новой конституцией король назначил премьер-министром лидера партии Абделлаха Бенкирана.

В апреле этого года правительство исламистов отметило 100 дней своей деятельности, что дает повод подвести некоторые итоги. Говорить, что они находятся у власти, пока не приходится — власть по-прежнему принадлежит королю. Как считает марокканский еженедельник «ТельКель», «100 дней оказалось достаточно, чтобы вернуть правительство Бенкирана на землю. Обнаружив, что он взвалил на себя очень тяжелую ношу, глава правительства осознал сложность ситуации». Правительство уже забыло предвыборные обещания быстрого экономического роста. Теперь ему приходится противостоять городским беспорядкам, засухе, бесконечным забастовкам. Отмечая отдельные положительные шаги правительства исламистов — публикацию информации о распределении лицензий в сфере транспорта и деклараций о доходах министров, начало расследования громких дел о коррупции, — «ТельКель» признает, что новый кабинет разочаровал своей продворцовостью.

В первую очередь новое правительство столкнется с неисполнимостью бюджета. Исламисты смогли представить проект закона о бюджете на текущий год лишь через три месяца после формирования нового правительства, взяв за основу документ, подготовленный предыдущим кабинетом. По прогнозам, 2012 год завершится значительным ростом бюджетного дефицита. Правительство исламистов не справляется с социально-экономическими проблемами в тех населенных пунктах, где с начала года вспыхивали массовые бунты. Это касается городов Таза, Бени-Меллаль и Сиди-Ифни. Как констатировали правозащитные организации, везде единственным способом урегулирования ситуации было «чрезмерное применение силы». Ни один министр не сдвинулся с места, чтобы побывать в местах массовых выступлений и разобраться в их причинах.

Зато у дворца появилась свобода маневра. Теперь в случае обострения каких-либо проблем можно легко отправить правительство в отставку (право сделать это сохранилось за королем), обвинив его в неспособности их решить. А поводов для такого шага, без сомнения, будет предостаточно. Ведь за короткий срок невозможно снизить, скажем, безработицу или число неграмотных, составляющих 40% населения Марокко, сократить дефицит торгового баланса, достигший 9 млрд евро. А еще лидеры ПСР перед выборами обещали марокканцам поднять показатель экономического роста до 6–8% и ежегодно создавать несколько сотен тысяч рабочих мест.