Не все цветы срезаны

Сергей Долгов
30 июля 2012, 00:00

После не слишком удачных попыток строить светское государство по образу и подобию СССР или США арабские страны обратились к единственной альтернативе, которая у них остается, — исламу

Фото: Виктор Зажигин
Алексей Малашенко

Об арабских революциях XX и XXI века, о том, как они связаны между собой, «Эксперту» рассказал член Научного совета Московского центра Карнеги Алексей Малашенко.

У нас принято говорить о Ближнем Востоке как о некоем едином регионе. Между тем мы видим, что некоторые страны пали под натиском «арабской весны», а кого-то она обошла стороной. Можно ли поделить ближневосточные страны по типу развития?

— До «арабской весны» на Ближнем Востоке было несколько видов государственных «проектов». Первый — монархистские режимы. Это Персидский залив, Марокко, Иордания. Несмотря на попытки переворотов, режимы в этих странах уцелели. В силу целого ряда причин — историко-культурных особенностей, преемственности разумной власти и уважения к персоне монарха. Неудобно ведь, например, что-то устраивать против прямого потомка пророка Мухаммеда, коим является король Иордании Абдалла Второй. В Марокко, правда, пытались, не получилось — народ не поддержал.

К тому же монархии проводили грамотную внутреннюю политику, обходясь без революций и смены политической ориентации. Не трогая политическую и племенную систему страны (чтобы не создавать социального напряжения), они сделали основной упор на развитие национальной экономики. В итоге им не только удалось избежать всяких революций, но и выстроить успешную финансовую и социальную систему, инкорпорировать в общество элементы западной культуры (хоть кое-где ее и душат). И сейчас монархи и эмиры ОАЭ, Бахрейна, Кувейта и даже консервативные власти Саудовской Аравии плавно переходят к постепенному, крайне медленному проведению политических реформ. Где-то уже женщинам разрешают голосовать, создаются политические партии.

Но ведь монархии выжили далеко не везде.

— Да, помимо монархических проектов на Ближнем Востоке были светские националистические режимы. Их можно условно разделить на два типа — страны с панарабским национализмом и страны с партикулярным национализмом. Первый подразумевал создание некоего объединенного арабского государства. С 1958-го по 1961 год существовала Объединенная Арабская Республика в составе Египта и Сирии. Об арабизме рассуждали в Ираке, в Йемене. Под обаяние панарабизма попал ливийский вождь Муаммар Каддафи, который в свое время устроил символический «зеленый марш» на Каир.В 1972 году я работал в Каире и помню, как там вдоль улиц на столбах соседствовали портреты Анвара Садата и Муаммара Каддафи.

Огромное влияние на панарабизм оказал палестино-израильский конфликт. Было ощущение, что если арабы вместе выступят против Израиля, то у них что-то получится. Однако в 1956 году арабов (прежде всего Египет) спасло только совместное вмешательство в конфликт СССР и США. Затем был 1967 год и полный разгром арабской коалиции. Войну 1973 года в арабском мире называли победой, но все понимали, что на самом деле шансы на победу в ней были упущены. В итоге постоянные поражения серьезно подорвали легитимность идеи панарабского национализма. Вместо этого в светских странах стал развиваться национализм партикулярный. Сирийские, египетские элиты стали его придерживаться. Однако, как мы видим сейчас, прогорел и он.

Почему он прогорел?

— Из-за неверно заложенных основ развития. Арабские страны пытались создать некую национальную модель развития начиная с 1950-х годов. Одна из наиболее популярных моделей получила название «арабский социализм» — она стала государственной идеологией в Египте, Йемене, Сирии, Алжире, Ираке и даже в Ливии. Центральной идеей арабского социализма было участие населения в управлении государством. В то время советские политики, что Хрущев (помните, Насер стал героем Советского Союза), что после него безумно обрадовались, даже придумали термин «страны социалистической ориентации». Считалось, что к власти в арабском мире приходят революционные демократы с тенденциями в сторону марксизма. Сочинения Ленина и Маркса в массовом порядке переводили на арабский язык. Однако в итоге «социализм с арабским лицом» в арабском мире так и не привился.

В чем причина?

— С начала 1950-х к власти в арабском мире приходит новое поколение, у которого была постколониальная, постмонархическая эйфория. Они искренне верили, что национализм, совмещение его с элементами социализма (социальные реформы с государственным контролем над обществом и экономикой) помогут им быстро перескочить от эпохи колониализма к некой новой формации. Однако «большой скачок» не получился — ведь для становления нормального государства нужно несколько поколений. И когда постколониальный задор прошел, то все проблемы — безработица, инфляция и прочее — вышли наружу. Более того, к тому времени арабские элиты заразились всеми негативными чертами социалистической системы, включая чрезмерную роль государства (а в арабских странах были не просто чиновники, а военные чиновники) и антизападничество.

В результате роста нестабильности в этих странах начинаются волнения и перевороты. Так, в Сирии за пять лет четыре раза сменилась власть. Даже Хафезу Асаду, которой пришел к власти в 1970 году, не удалось сразу навести порядок — вплоть до 1974 года в Сирии фактически шла гражданская война. Неспокойно было в Ираке, Йемене, Ливии. Даже на Насера — «икону» арабского мира — при его жизни было пять или шесть покушений.

В итоге со второй половины 1970-х ситуация меняется. Скомпрометировавший себя социализм квазисоветского типа уходит, и элиты начинают постепенно поворачивать свой взор на Запад. Они видят, что сотрудничество с Советским Союзом не дает реальных экономических результатов. Своего рода символом этого сотрудничества стала Асуанская плотина. Гигантское сооружение, которое загубило Нил и создало серьезные проблемы для сельского хозяйства в дельте.

Предсказуемым ли был исламистский итог нынешней серии революций?

— Когда все начиналось, ряд западных политиков и политологов говорили о либеральном характере революций. Однако вскоре выяснилось, что у этих людей было, мягко говоря, нечеткое восприятие реальности. Нынешняя волна революций приводит к усилению позиций не либеральных сил, а исламистов. Вдобавок к Газе (где сидит «Хамас»), Ливану (где властвует «Хезболла») и Йемену (ставшему вотчиной «Аль-Каиды») исламисты пришли к власти в Египте, Тунисе. Скорее всего, придут и в Сирии — после Башара Асада во главе страны точно встанет какая-то коалиция с сильнейшим исламистским влиянием. Также вероятна также исламизация Ирака. Да и насчет Ливии наверняка сказать трудно. Июльские выборы — итог далеко не окончательный.

То есть, по-вашему, исламизация региона неизбежна?

— Да, потому, что подобная альтернатива естественна после разочарования в иных, провалившихся моделях. Да и потом: взгляните — национально-освободительная война ряда арабских стран велась под религиозными, а не либеральными лозунгами. Недаром солдатские сигареты в Алжире в 1970-е годы назывались «муджахед». Я, кстати, курил их — гадость жуткая.

Тренд исламизации начался с иранской революции. Многие эксперты считали ее девиацией, отклонением от современной политической нормы, недооценивали Хомейни. Но 1978-1979 годы в Иране оказались-таки предвестником исламской альтернативы, возникшей на фоне неспособности светских националистов решать экономические и социальные проблемы. К кому обращаться разочарованным в зажравшихся диктаторах арабам? К несуществующему и рухнувшему Советскому Союзу? К Штатам с их чуждой западной культурой? К Китаю, который старается не вмешиваться во внутренние дела режимов, с которыми сотрудничает? В итоге остается идти к самому близкому, понятному и дающему простые решения — к своей религии, исламу.

Поймите, ислам — это не христианство. Это в Европе религию отделяют от политики, а в мусульманских странах она всегда была заточена на регулирование мирских дел. Пророк Мухаммед был прежде всего политиком, и прав Хомейни, когда говорил, что «лишить ислам политики — это кастрировать его». Не случайно сейчас все религиозные силы — фундаменталисты, исламисты, салафиты — пользуются идеями мыслителей X-XI веков, а понятия исламская экономика, исламское государство, исламская справедливость находят отклик в сердцах и мозгах нынешнего поколения арабов. Пусть сама идея исламского государства утопична, борьба за нее будет идти вечно, во всяком случае в обозримом будущем (а мне другое и неинтересно). И вести ее будут отнюдь не безграмотные крестьяне. Посмотрите, кто состоит в «Братьях-мусульманах». Тот же Мухаммед Мурси — инженер с высшим образованием, работавший в космической отрасли.

Но ведь среди исламистов нет единого мнения относительно будущего их стран.

— Сейчас есть два варианта идей исламизации региона. Первый — создадим исламское государство завтра и заодно накажем Запад с Россией. Этого варианта придерживаются радикальные исламисты, которых условно называют собирательным термином «Аль-Каида». Другие исламисты говорят: нет, торопиться не надо, пусть общество дозреет до исламской идеи, а мы будем его постепенно менять и строить в нем исламское государство. И именно эта категория исламистов выглядит прагматичной, приземленной — что в сочетании с аппеляцией к нормам ислама делает их привлекательными для значительной части населения. Прагматики приходят к власти даже в тех арабских странах, где общество давно прониклось западной культурой, например в Тунисе.

Правда, перед умеренными исламистами стоят весьма серьезные, порой неподъемные задачи. Им нужно проводить глубокие реформы. А поскольку общество крайне фрагментировано (тут тебе и исламисты, и либералы, и военные), а социально-экономическая ситуация запущена, то провести реформы быстро и, так сказать, малой кровью не получится. Конфликты неизбежны. В том же Египте светская часть общества — те, кто голосовал на выборах за Ахмеда Шафика — начнет возмущаться тем, что исламисты неспособны принимать правильные законы и потребует перевыборов. А исламские радикалы наоборот будут говорить Мурси, что для успешных реформ нужно «больше ислама». Аналогичная ситуация будет возникать и в других «странах победившего Ислама».

В такой ситуации внутри треугольника из умеренных исламистов, радикальных исламистов и светских сил могут возникнуть самые дикие коалиции. Например, между умеренными исламистами и светскими либералами. Или же, как вариант, умеренные исламисты под давлением радикалов постепенно примкнут к последним. В этой ситуации, конечно, страну ждут не реформы, а новые «майдан тахриры».

Стартером любых масштабных и кардинальных реформ в странах третьего мира является волевой, харизматичный лидер. Между тем одна из проблем новых арабских режимов — отсутствие ярких лидеров. Говорят, у этой «арабской весны» нет своего Хомейни. Тогда как во время революций 1950–1960-х годов к власти приходили весьма яркие лидеры — Гамаль Абдель Насер, Муаммар Каддафи. Почему таких нет сейчас?

— Потому, что в лучших традициях политики Ислама Каримова самые яркие цветы были превентивно срезаны авторитарными режимами. Срезали в тот самый момент, как только они могли распуститься.

Конечно, все подчистую срезать не получается. Это все же не центрально-азиатское постсоветское пространство. Уверен, в ближайшее время увидим, насколько ярок нынешний египетский президент Мухаммед Мурси, какая сильная у него харизма. Непрост лидер ливийских радикалов Абдельхаким Бельхадж. Пока он старается не высовываться, но может выскочить в любой момент.

Вообще, не стоит недооценивать арабских политиков. Многие ли знали Насера, когда он пришел к власти? Про Садата вообще никто не слышал — он всегда ходил с опущенной головой и очень не любил фотографироваться. Но посмотрите, кем он в итоге стал и что совершил.

Двигателем любых серьезных либеральных реформ всегда является средний класс. Если мы посмотрим на итоги арабских революций, то увидим, что по крайней мере в политическом плане средний класс везде был задвинут на вторые роли. Каково, на ваш взгляд, вообще будущее среднего класса в рамках нового «зеленого» Ближнего Востока?

— А в арабском мире нет сейчас среднего класса в классическом его понимании. Впрочем, если ли вообще такой строго академический термин? Критерии — образовательные, имущественные, социальные — слишком размыты. Кого мы назовем там средним классом? Тех, кто выходил на Тахрир? Кто сейчас воюет с Башаром Асадом? Племенные элиты, которые вышли против Муаммара Каддафи? Или городских жителей? Сейчас в арабском мире есть скорее некий прото-средний класс. И во что он эволюционирует — в либералов или исламистов, — пока непонятно.

Какое влияние на вектор развития этих государств окажут внешние силы?

— Разное. Внешнее влияние идет как с Запада, так и со стороны мусульманского Востока. Первые говорят: «Вы же умеренные ребята, вот и оставайтесь такими», а вторые им возражают: «А как же ислам?»

Вероятен ли сценарий, при котором исламские лидеры, не способные справиться со всеми внешними и внутренними противоречиями, просто попытаются направить весь гнев населения на внешнего врага — Израиль?

— Мурси действительно использует антиизраильскую риторику, говорит о пересмотре Кэмп-Дэвидских соглашений. Между тем бросать на сковородку реформ арабо-израильский конфликт — дело очень опасное. Во-первых, можно запросто лишиться западной поддержки. Во-вторых, возобновлять конфликт с Израилем можно лишь согласованно. А каков нынче может быть состав антиизраильского соглашения? Египетские «Братья-мусульмане» плюс «Хамас»? Весьма слабый состав. И нет сил, за счет которых этот состав можно расширить. Той же Иордании и Сирии сейчас не до Израиля. Вовлекать в эту ось Иран опасно, поскольку Египет получает деньги от заклятого врага иранцев — Эр-Рияда. Кто знает, может, Мурси и говорит о пересмотре Кэмп-Дэвида — он понимает, что в реальности это невозможно. Этакий своеобразный популизм.

Вы сказали, что одним из спонсоров новых режимов будет Саудовская Аравия. В чем интерес Эр-Рияда, других монархий кроме требований «больше ислама»?

Исламизация для Эр-Рияда конечно важна. Однако у саудитов есть и другие интересы. Прежде всего, это поддержание стабильности, для чего богатые монархии и будут инвестировать большие деньги в медицину, образование (желательно, конечно, религиозное), а также на иные социальные проекты, которые уже давно реализуют «Братья-мусульмане». Естественно, это не благотворительность — Саудовской Аравии выгодно иметь у себя в тылу мощный Египет, ведомый дружественными исламистскими политиками. Мало ли что может случиться, например, обострение отношений с Ираном. Да и чисто психологически важно еще раз показать, сколь зыбкими на востоке могут быть светские режимы.