О роли ваучера в истории

Александр Привалов
научный редактор журнала "Эксперт"
20 августа 2012, 00:00

Иногда пишут, что именно ваучер, введённый указом президента Ельцина ровно двадцать лет назад, породил конфронтацию исполнительной власти с Верховным Советом. Мол, один раз Ельцин узаконил ваучеры, а ВС их запретил; два раза тот узаконил, этот запретил; слово за слово — и вот он, расстрел Белого дома. Это сильное преувеличение. Верхсовет, обладавший полномочиями абсолютного монарха, был слишком анахроничен и обязан был поскромнеть, впустив в Россию хоть какое-то разделение властей. Но абсолютный монарх о двухстах пятидесяти двух головах, ведомых образцово вздорным председателем, скромнеть категорически не желал, и столкновение стало неизбежным. Не подвернись в качестве повода ваучер, нашлось бы что-нибудь ещё. Тем не менее ваучер сыграл весьма заметную роль в новейшей истории отечества, и роль эта вышла остро негативной.

Напомню, в чём был конфликт. Позиция Верхсовета, выраженная в принятых им законах, была такова: участие граждан России в приватизации должно идти через именные приватизационные счета. Средства, поровну начисляемые казной на эти счета, могли идти только на выкуп приватизируемого имущества. На продажу гражданином имущества, выкупленного таким образом, накладывался трёхлетний мораторий. Указами Ельцина именные счета сменял безымянный ваучер. Счёт работал исключительно в приватизационных сделках — с ваучером разрешалось делать что угодно: продать, поменять на водку. Имущество, оплаченное со счёта, нельзя было продавать три года — покупку, оплаченную ваучерами, перепродавай хоть сразу.

Основные плюсы и минусы массовой приватизации сохранялись в обоих вариантах. О плюсах тогда говорилось (да и сейчас говорится) безостановочно, главных же минусов у неё было два. Во-первых, она шла в неимоверно слабом государстве при отсутствии независимого суда; поэтому даже будь её нормативная база идеальной (чего и близко не было), она искажалась бы на каждом шагу сильными и наглыми. Приватизация, на словах теснящая государство в пользу свободной экономики, по сути явила торжество административного ресурса; губернаторы-феодалы стали виднейшим её немедленным следствием. Во-вторых, приватизация занималась только активами; о приватизации долгов и речь не заходила; да если бы и зашла, что с того? до сих пор никто не знает, как её делать. Активы и пассивы государства (всякие пассивы: от внешнего долга до социальных обязательств), прежде худо-бедно отвечавшие друг другу, катастрофически разъехались — все нулевые годы заняло восстановление хоть какого-то равновесия. Повторяю: обе эти беды случились бы и без ваучера, но он прибавил третью.

Сосредоточение основной части отдаваемых казной активов в сравнительно немногих руках шло бы в любом случае — оно неизбежно. Но сохранись именные счета, оно шло бы куда медленнее. Попытки ускорить процесс требовали бы либо изощрённых, не всякому доступных окольных схем — либо прямой уголовщины. Государство — да, слабое, но уголовщине по мере сил сопротивляющееся — сохраняло бы известную степень контроля. Щели в законах, которые находил бы пытливый ум приватизационных активистов, можно было помаленьку шпатлевать, тесня дельцов в сторону всё более цивилизованных действий. А с ваучером досужие люди получили карт-бланш, и последствия вышли скверные. Не в том главная беда, что владельцами акций приватизированных предприятий остались, когда пыль улеглась, считанные проценты граждан, причём большинство этих «бенефициариев» владели столь ничтожными пакетцами, что воспринять такую собственность всерьёз не всякому по плечу. Гораздо хуже, что ваучерная приватизация породила целую когорту людей, получивших вкус к быстрому и вполне бессовестному обогащению. Во множестве случаев оно шло на грани мошенничества — я не знаю, как мягче определить, например, деятельность подавляющего большинства «чековых фондов», безнаказанно обманувших ни много ни мало четверть граждан России. Иногда оно шло далеко за гранью мошенничества — сошлюсь хотя бы на слишком настойчиво ходившие слухи о массовом повторном использовании непогашенных ваучеров. Так в новой России формировались обычаи делового оборота.

Полководцы всегда жестоко карали мародёрство не из жалости к мирному населению, а потому, что солдат, вкусивший грабежа безоружных, рисковать жизнью в честном бою более не способен. Истые герои ваучерной приватизации меньше всего думали о том, как стать «эффективными собственниками» добытых предприятий, — они думали о продолжении банкета. Экс-глава ФСФО Георгий Таль незадолго до гибели от выстрелов киллера публично рассказывал, как именно эти люди пролоббировали вторую редакцию закона о банкротстве, с помощью которой пол-России ограбили и всю развратили (см. «Худший закон России», «Эксперт» № 39 за 2001 г.). Потом они занялись рейдерством и сделали его системой. Теперь они присматриваются к органам опеки. Они — это иногда буквально те же люди, иногда их усердные подражатели; но именно они — в живом сотрудничестве с зарвавшимися силовиками — и сделали собственность в России текучей, а коррупцию необоримой. Да, разумеется, не из-за одного ваучера так получалось и получается, однако именно он «создал их, он воспитал их пламень». Я так и не знаю, кто продавил ваучеры (рассказывают, даже Гайдар с Чубайсом поначалу были против), но подарок отечеству вышел неизгладимый.

Примечательно, что в начале девяностых среди не слишком многих пишущих на эти темы практически все, кто приватизацию одобрял, поддержали и ваучер. Всё это было так романтично: долой промышленные колхозы! даёшь тех самых эффективных собственников, которые пробьются в острой конкурентной борьбе! Да, кто-то, вероятно, проиграет, но дело явно того стоит: «Перун уж очень гадок! / Когда его спихнём, / Увидите, порядок / Какой мы заведём». И потом, на первых страницах модных книжек про пользу либеральных решений написано было, а что грабить нехорошо, написано не было. Довольно скоро мы все — ну, почти все — оставили первые страницы далеко за спиной, но дело уже было сделано. Впрочем, писаний такого же школярски романтического тона, как тогда про ваучеры, и сегодня хоть лопатой огребай, а что они уже про других Перунов, так это несущественно.