Казань — Чиркей

Николай Силаев
3 сентября 2012, 00:00
Фото: AP
Саид-афанди был общекавказским духовным лидером

Дагестанский шейх суфийских братств Накшбандийа и Шазилийа Саид-афанди был убит в собственном доме террористкой-смертницей Аминат Курбановой, бывшей актрисой Русского театра в Махачкале, урожденной Аллой Сапрыкиной. Она проникла к нему под видом паломницы, русской женщины, желающей принять ислам. У Сапрыкиной не было повода лично ненавидеть шейха. Первый ее муж был убит при спецоперации, со вторым она рассталась после того, как он сознательно покинул ряды боевиков, третий по неосторожности взорвался на собственной бомбе. Это была не месть за близких или за религиозные преследования. Это было убийство по идеологическим мотивам. Русская смертница стала символом того глобализованного исламского радикализма, который бросает вызов Дагестану, Кавказу и всей России.

Пресса пишет, что на похороны Саида-афанди собралось до 150 тысяч человек — огромное количество для Дагестана. Говорят, что число его мюридов — учеников — составляло десятки тысяч. Саид-афанди, не занимавший никаких официальных постов, был самым влиятельным духовным лидером северокавказского ислама, его авторитет перешагивал границы и Дагестана, и тех двух суфийских братств, которые он представлял. «Такие люди — наша правда, — говорит один из чеченских суфиев. — Самим своим существованием они подтверждают, что мы на правильном пути».

Гибель Саида-афанди ставит много политических вопросов. Каковы пределы компромисса между государством, традиционным исламом и салафитскими группами, традиционный ислам отрицающими? Какой курс избрать государству, если салафиты явно берут верх — оружием ли, проповедями или зарубежной поддержкой? Возможно ли вообще эффективное вмешательство властей в вопросы веры, оправдала ли себя ставка на «исламизацию сверху», фактически сделанная властями в последние годы?

Переговоры

История открытого противостояния салафитов (сторонников «чистого» ислама, иногда еще называемых ваххабитами) и суфиев (иначе тарикатистов, от «тарикат» — путь) насчитывает без малого полтора десятка лет. В августе 1998 года был убит муфтий Дагестана Мухаммадсаид Абубакаров, год спустя боевики под командованием Шамиля Басаева вторглись в Дагестан. Муфтий Чечни Ахмад-хаджи Кадыров, боровшийся против салафитов еще в фактически независимой Чечне, после начала второй чеченской войны перешел на сторону Москвы. Духовное управление мусульман Дагестана (в огромной степени оно состоит из учеников шейха Саида-афанди) добилось принятия республиканского закона о запрете ваххабизма — он действует до сих пор. Союз властей с «традиционным» исламом с тех пор стал одной из основ российской северокавказской стратегии. Сдвиги начали происходить после того, как президентом Дагестана стал Магомедсалам Магомедов.

На официальных площадках влиятельные политики стали говорить, что неплохо бы отменить закон о запрете ваххабизма. Власти не препятствовали проведению довольно многочисленных митингов против произвола силовых структур, притом что в организации этих митингов принимали участие люди, представляющие «умеренное» крыло салафитов. В состав республиканской комиссии по адаптации бывших боевиков вошел Аббас Кебедов — брат Багаутдина Кебедова, одного из основателей дагестанской салафитской общины.

С одним из самых крупных митингов против произвола силовиков было связано начало диалога. В ноябре прошлого года митингующие — от пяти до восьми тысяч человек — прошли по центру Махачкалы и провели митинг у Русского театра, напротив здания республиканской библиотеки, где проходил дагестанско-азербайджанский экономический форум и где собралось все дагестанское начальство. На митинге выступал и Аббас Кебедов — от имени ассоциации ученых «Ахль ас-Сунна», объединяющей «умеренных» салафитов.

На следующий день оргкомитет митинга собрался, чтобы сформулировать предложения и требования к властям. Во время заседания оргкомитета Аббасу Кебедову сообщили, что в одной из крупных тарикатских мечетей многие мусульмане высказались против произвола силовиков и готовы даже собрать подписи под соответствующим обращением к властям. Это означало, что сигнал пошел из Чиркея. И что шейх Саид-афанди Чиркейский и Духовное управление мусульман Дагестана все-таки решили действовать в направлении поиска компромисса, о котором ранее говорилось на Третьем съезде народов Дагестана. После этого и началась активная подготовка к переговорам салафитов и ДУМ.

Наконец, в апреле этого года прошли переговоры между Духовным управлением и ассоциацией ученых «Ахль ас-Сунна», подчеркивающей свою приверженность ненасильственным методам борьбы. После переговоров была принята резолюция. Среди призывов к примирению и отказов от взаимного поношения там имелись и такие пункты: «запрещенность выслеживания и доносительства на мусульман», «осуждение действий… препятствующих призыву к Исламу», «недопустимо препятствовать выезду дагестанцев за рубеж для обучения в исламских учебных заведениях». Требование свободного выезда за рубеж для обучения и осуждение ограничений на призыв к исламу могли быть истолкованы как протест против любого вмешательства властей в дела и зарубежные связи исламской общины республики. Граница между «доносительством» и сотрудничеством с правоохранительными органами не проводилась. Насилие не осуждалось даже риторически.

«Сам факт этого соглашения показал, что выход возможен, — говорит старший научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН Ахмет Ярлыкапов, — но многие не хотели этого выхода. Волна осуждения договоренностей пошла и со стороны “леса”, и со стороны тех, кто считает любые переговоры с салафитами капитуляцией». «Лес» ответил майским взрывом на посту ДПС в Махачкале.

Договоренности между ДУМ и «Ахль ас-Сунна» вызвали резкое недовольство в Чечне. Муфтий республики в знак протеста вышел из состава Координационного совета мусульман Северного Кавказа. Новых сообщений о переговорах суфиев и салафитов с апреля не было. А в августе был убит Саид-афанди Чиркейский.

Угрозы

Это убийство произошло вскоре после другого теракта — в июле в Казани был убит заместитель муфтия Татарстана Валиулла Якупов и совершено покушение на муфтия Илдуса Файзова. Оба были известны своей непримиримой позицией в отношении салафитов. Файзов стал муфтием весной прошлого года и сразу же начал удалять из Духовного управления мусульман республики и из исламских учебных заведений тех, кого подозревали в следовании салафитской версии ислама. Сразу после убийства имам казанской мечети Кул Шариф Рамиль Юнусов — его Файзов пытался сместить, но отступил, после того как в поддержку имама выступила толпа бородатых верующих, — уехал за границу. Вдруг обнаружилось, что среди прихожан мечетей в мирном Татарстане есть множество выходцев с Северного Кавказа, причем некоторые из них успели наследить на родине в качестве участников вооруженного подполья.

Реакция «Ахль ас-Сунны» на убийство Саида-афанди оказалась довольно сдержанной. «Несмотря на то, что у нас имелся ряд разногласий с убитым, мы никогда не были сторонниками подобных методов решений разногласий», — заявила ассоциация ученых после выражения соболезнования. Далее речь в обращении идет о том, что в Дагестане набирает силу диалог между разными группами мусульман, что «ислам как образ жизни набирает все большую популярность среди дагестанцев», но «сторонники силовых мер в отношении роста влияния ислама укрепились в ряде органов власти… различными методами они пытаются сорвать мирный процесс». Прозрачный намек на то, что к убийству шейха причастны власти, — очередная история о том как «ФСБ взрывает Россию».

«Ахль ас-Сунна» не одинока в своем мнении, что диалог-то сейчас и вызывает больше всего вопросов. Иные люди высказываются так: «Необходимо прекратить предательскую практику переговоров с террористами и начать против них тотальную войну, особое внимание уделив уничтожению их пособников. Иначе Россия станет вторым Ираком» (Роман Силантьев, исламовед, директор Правозащитного центра Всемирного русского народного собора). Схожий настрой, по нашим наблюдениям, есть и в Чечне.

Либеральный взгляд на проблему религиозного экстремизма традиционно заключался в том, что основная вина за всплеск насилия на Северном Кавказе лежит на силовых структурах, которые, вместо того чтобы бороться с коррупцией, метут подряд всех, кто может быть заподозрен в связях с вооруженным подпольем или не согласен с республиканскими духовными управлениями. Похожим образом проблему трактуют и салафиты, точнее, те из них, кто снисходит до объяснений. Приходится признать, что взгляд этот все хуже сопрягается с действительностью.

Вот в Дагестане, где насилие на почве религии зашло дальше, чем где-либо в России, начинается долгожданный диалог. Власти республики предпринимают усилия, чтобы силовые структуры действовали по закону, и дают раскаявшимся боевикам возможность адаптации. После этого взрывы и выстрелы гремят уже в Татарстане, а влиятельнейший духовный лидер традиционного ислама, поддержавший переговоры с оппонентами, гибнет от взрыва террористки-смертницы.

Тут что-нибудь одно: либо мы придаем диалогу политическое значение, которого в нем нет (хотя само по себе прекрасно, что две группы людей договорились об отказе от взаимного поношения). Либо этот диалог ровным счетом ничего не значит для вооруженного «леса». Либо нас водят за нос, рассказывая сказку про доброго «умеренного» следователя и злого «лесного». Тут многое могла бы прояснить внятно объявленная цель переговоров. В чем она — в примирении двух исламских толков? В установлении исламского правления в Дагестане? Или в прекращении насилия и мирном сосуществовании в светском государстве?

В подготовке материала принимал участие Абдулла Алисултанов