Код в помощь

Алексей Щукин
специальный корреспондент журнала «Эксперт»
3 сентября 2012, 00:00

Развитие общественных пространств, новые взаимоотношения архитектора и общества, реабилитация неоклассики — мировая повестка дня, как можно судить по XIII Архитектурной биеннале

Фото: ИТАР-ТАСС
Пантеон черно-белых панелей из QR-кодов в российском павильоне — наиболее роскошно декорированное пространство биеннале

В Венеции под девизом «Common ground» — «Общая земля» — открылась XIII Архитектурная биеннале. Российский павильон i-city, посвященный иннограду Сколково, впервые получил специальный приз жюри. Это произошло даже несмотря на то, что российская экспозиция во многом шла вразрез с общим настроением биеннале. Сам проект «Сколково» в ближайшее время будет сильно трансформирован: на то, чтобы построить его по первоначальному плану, не хватает денег.

Могут ли архитекторы перестать быть эгоистами

Архитектурная биеннале на фоне великого города — мало с чем сравнимое удовольствие для глаз. Однако это еще и серьезная зарядка для ума: именно венецианская биеннале проявляет повестку дня в области архитектуры. Чем же сегодня живет архитектурный мир?

«Не думаю, что эта биеннале — о кризисе. Хотя, конечно, мне хотелось задать тему, адекватную текущему моменту», — признался куратор биеннале английский архитектор Дэвид Чипперфильд. Но кризис если и не стал главной темой, то фоном точно оказался. Большинство экспозиций были намного скромнее, чем в 2008–2010 годах, и по оформлению, и по идеям. Отдельные экспозиции прямо отсылали к самому кризису. «Объемы строительства сегодня в десять раз меньше, чем до кризиса. Закрылась половина архитектурных бюро Мадрида и Барселоны. Большинство молодых архитекторов ищут работу за границей», — признавались испанцы, потратившие свой бюджет на то, чтобы прислать на биеннале 200 молодых архитекторов, — вдруг те найдут работу.

Текущий момент отразился и в кризисе идей. Биеннале удавалось чуть не каждые два года формировать новую повестку дня, сейчас же все ограничилось изложением старых концептов. Многие экспозиции были сделаны по принципу «передай другому». Дэвид Чипперфильд попросил сделать экспозицию Нормана Фостера, тот разослал запрос сотне архитекторов и из присланного нечто соорудил. Можно увидеть в этом демократический механизм учета мнений большинства, но, скорее, это банальное «нечего сказать в новой ситуации».

Кстати, сами starchitects на биеннале, казалось, развоплотились из звезд в обычных людей. Обычно за ними следовал шлейф журналистов, они были окружены вспышками фотоаппаратов. Теперь они перемещались незаметно, не привлекая внимания. Казалось, мало кому и интересно, что они скажут. Что это? Закат эпохи starchitects?

«Common ground» — общая земля, общее основание, общие интересы, общность взглядов… как и принято в Венеции, куратор Чипперфильд широко обозначил главную тему биеннале. Одна из самых очевидных ее расшифровок — общественные пространства — свое наилучшее отражение нашла в американском павильоне. «Спонтанные интервенции» — это более 120 проектов позитивного вмешательства простых американцев в городскую среду. Это мог быть общественный огород, заново обустроенное общественное пространство или просто телефонная будка — публичная библиотека, где каждый может оставить прочитанную книгу и взять другую. У этих акций были небольшие бюджеты — часто в сотни долларов. Но они — наглядный пример того, что в современном городе стратегии bottom-up (снизу вверх), когда жители сами инициируют изменения и трансформируют среду, весьма эффективны. В России, где активизм только начинает набирать обороты, «Спонтанные интервенции» могли бы стать настольной книгой.

Другой, тоже американский, проект на эту же тему называется «13178 Moran Street». Пять молодых архитекторов купили за копейки небольшой дом в брошенном районе увядающего Детройта. Они прожили в нем шесть месяцев, занимаясь творчеством и приводя своими руками в порядок дом и окружающее его пространство. В итоге здание стало творческим кластером «нового» Детройта, привлекающим как художников, так и простых горожан.

Иной взгляд на биеннальную тему — архитекторы как общность людей. Чипперфильд постарался представить на биеннале архитекторов разных школ, поколений и континентов. Здесь самый интересный сюжет — реабилитация неоклассики. Строить с колоннами и ордером в последние полвека в Европе считалось дурным тоном. В худшем случае — проявлением реакционности, тоталитаризма, а в Германии чуть ли не фашизма. Сейчас же проекты лидера немецкой неоклассики Ханса Коллхоффа стояли чуть ли не по соседству с работами причудливо-криволинейных форм Захи Хадид.

«Мне не нравится, что общество часто воспринимает архитекторов как эгоистов, находящихся в постоянной гонке за деньгами, — говорит Чипперфильд. — Ведь все хорошие архитекторы рассматривают свою работу как вклад в общественное дело. Общество и архитекторы хотят одного, и это наше общее основание». Исследуя взаимоотношения общества и архитекторов, Чипперфильд, в частности, предложил изучить проект бюро Herzog & de Meuron. В огромном зале были развешаны десятки немецких газет, посвященных десятилетней истории проекта строительства новой филармонии в Гамбурге.

Инсталляция Захи Хадид как памятник созданному ею стилю expert_817_079.jpg Фото: Francesco Galli / La Biennale Di Venezia
Инсталляция Захи Хадид как памятник созданному ею стилю
Фото: Francesco Galli / La Biennale Di Venezia

Вкратце она такова. В 2003 году возникла идея надстроить портовые склады филармонией необычного вида. Первоначально стоимость строительства оценивалась в 40 млн евро, которые должны были вложить частные инвесторы. Идея вызвала в городе ажиотаж. После добавления в проект гостиниц, апартаментов и многоуровневого паркинга и тщательных расчетов стоимость выросла до 240 млн, причем половину должен был внести муниципалитет. После этого проект еще много раз менялся, а строительство начиналось и останавливалось. Стоимость в итоге выросла почти до 500 млн евро, муниципалитет Гамбурга судится с подрядчиком инвесторов Hochtief, а сдача объекта перенесена теперь на 2015 год. Это, кстати, похоже на историю шедевра современной архитектуры — здания сиднейской оперы. Ее строили четырнадцать лет, а бюджет был перерасходован в пятнадцать раз.

Характерно, что в данном проекте Чипперфильда интересует не собственно архитектура здания, а коллизия и динамика отношений архитектор—власть—общественность—инвестор. Это, кстати, показательно: тема собственно дизайна здания, его фасадов, для биеннале уже давно не приоритетна. Последний прорыв в области формообразования был совершен еще в начале 2000-х, когда появилась архитектура Захи Хадид и показалось, что это может быть новым Большим стилем. С тех пор в области формы ничего нового не появлялось, а кураторов Архитектурной биеннале больше волнует тема городской среды, этики архитектора, социального жилья и так далее.

Актуальна ли эта повестка дня для России? Пока не очень. Урбанистика лишь начинает входить в моду. Но пока не как инструмент властей, а как хобби общественности. Разговоры об этике архитектора — табу. На нынешнем этапе развития архитектурно-строительного рынка России просто качественно спроектированное и построенное здание считается чуть ли не подвигом. Именно по­этому на Венецианской биеннале России практически не видно, если не считать национального павильона. Экзотикой Россия уже быть перестала. А разделить общую повестку или развивать свою тему (у немцев — экологическое строительство, у французов — новые идеи для крупных градостроительных проектов типа Большого Парижа и т. д.) она не в состоянии.

Забавно, что единственным упоминанием России на биеннале стал английский проект: она направили архитекторов для «обмена опытом» в десять стран мира. В Москве они посчитали интересным феномен «бумажных» архитекторов (Бродский, Уткин, Белов, Аввакумов), которые выигрывали международные архитектурные конкурсы в 1980-е годы. С тех пор, по мнению иностранцев, ничего особо интересного в российской архитектуре так и не было.

Декор? Только в русском павильоне!

Российская экспозиция была посвящена Сколкову как одному из нацпроектов и одновременно попытке выйти из архитектурно-градостроительного тупика. Сколково, по идее, должно стать и площадкой для массы конкурсов среди российских архитекторов и местом, где наконец что-то построят звезды западной архитектуры. При этом Сколково, в отличие от олимпийских проектов Сочи, не стыдно показать на биеннале.

Экспозиция состоит из двух частей. На нижнем этаже российского павильона, построенного еще великим Щусевым, оказалась весьма эффектная выставка, посвященная советским наукоградам. Чтобы подчеркнуть закрытость этих городов, она была выполнена как шпионская комната: темное пространство, черные стены и в них небольшие дырки-окошечки, через которые можно «подглядывать» за экс-секретными объектами. На верхнем разместилась сама экспозиция Сколкова. Она оказалась еще эффектнее: все стены задрапированы большими черно-белыми панелями с QR-кодами. Каждый посетитель на входе получает планшетный компьютер и, наводя на одну из панелей, считывает код и получает доступ к информации о Сколкове. Такая экспозиция должна была подчеркнуть высокотехнологичность городской среды будущего иннограда.

Десятки газет, посвященных десятилетней истории так и не осуществленного до сих пор проекта новой филармонии в Гамбурге бюро Herzog & de Meuron expert_817_080.jpg Фото: Francesco Galli / La Biennale Di Venezia
Десятки газет, посвященных десятилетней истории так и не осуществленного до сих пор проекта новой филармонии в Гамбурге бюро Herzog & de Meuron
Фото: Francesco Galli / La Biennale Di Venezia

Сам павильон стал впечатляющим пространством, а игра с виртуальной реальностью оказалась весьма притягательной: в российский павильон стояла очередь из иностранцев. Экспозицию отметили и специальным призом. Однако большинство соотечественников к собственному павильону отнеслись со скепсисом. Во-первых, на биеннале это единственный столь щедро декорированный павильон, в то время как большинство других выглядят весьма скромно, делая ставку не на дизайн, а на идеи. Во-вторых, роскошный декор с сотнями кодовых панелей казался избыточным: чтобы планшеты считывали информацию, можно было и не городить пантеон из кодов — было бы достаточно всего одной такой панели. В-третьих, игра с информационными технологиями должна была подчеркнуть высокотехнологичный характер Сколкова, но этого не произошло. С помощью планшета можно скачать только обычные pdf-презентации проекта и отдельных зданий. Причем на обычном компьютере это можно было бы посмотреть с куда большим удобством. Было бы гораздо интереснее, если бы через планшеты можно было, например, совершить виртуальную прогулку по будущему городу и его зданиям, пообщаться с авторами или будущими жильцами города, — а так высокотехнологичные девайсы были использованы весьма примитивно. Обычные железные гвозди были забиты электронным микроскопом.

Кстати, недалеко от российского павильона, в «домике» Чехии и Словакии, использовался примерно такой же ход: QR-коды и планшеты. Но там постарались использовать более передовые технологии: в планшет было зашито более дюжины разных экспозиций с элементами добавленной реальности. Таким образом, павильон вмещал сразу множество экспозиций. И затратили на это словаки с чехами примерно в тридцать раз меньше, чем россияне (бюджет составил около миллиона долларов).

На пути к девелоперскому проекту

Параллельно биеннале в Венеции прошло заседание градостроительного совета Сколкова. Страсти там накалились настолько, что журналистов не пустили даже на открытую часть. Да и после члены градсовета были крайне неразговорчивы. В чем же дело? Очевидно, что проект находится в процессе перехода из романтической фазы обещаний и прожектов к отнюдь не романтическому этапу стройки. Но беда не в этом. Этот переход для Сколкова будет сопровождаться болезненными изменениями, которые могут в корне изменить проект.

Конфликт на градсовете произошел по следующему поводу. Известно, что Сколково размещается на весьма напряженной территории и конфликтует с хаотичной окружающей застройкой. Контраст весьма резкий: совсем рядом с малоэтажным инноградом уже сегодня растут 22-этажные панельные новостройки. И вот злая действительность вторглась непосредственно в проект: на расположенном рядом со Сколковом участке вдобавок к транспортному хабу проектируют торговый центр. Точнее говоря, транспортная составляющая — лишь довесок к огромному торговому центру. Новый комплекс станет мощным центром притяжения для покупателей, что еще больше усложнит транспортную ситуацию в городе. Он же станет и конкурентом для планируемой в Сколкове инфраструктуры, «высасывая» потребительский спрос вовне и деформируя планируемый образ жизни. Члены градостроительного совета возмутились таким проектом, но изменить что-либо будет весьма непросто. Участок принадлежит структурам Михаила Гуцериева, который без сильного давления со стороны властей вряд ли согласится сильно сократить размеры торгового центра-паразита.

Но это выглядит лишь небольшой не­увязкой на фоне главной беды: у Сколкова неожиданно обнаружились проблемы с деньгами. Близкие к проекту люди говорят, что первоначальные расчеты стоимости строительства, сделанные фондом «Сколково» и его консультантами, оказались неверны. Ошиблись примерно раза в три. Правительство отказалось выделять дополнительные деньги вдобавок к обещанным 2 млрд долларов. Поэтому проект сегодня секвеструется по разным направлениям.

Пока новый сценарий развития проекта выглядит так. К саммиту G8, который пройдет в Сколкове в 2014 году, должны быть обязательно построены несколько кварталов жилья, часть университета, технопарк, а также новый объект под кодовым названием «Матрешка», где и пройдет встреча на высшем уровне. Все это вместе с инфраструктурой для всего города будет профинансировано из бюджета. На остальные стройки необходимо будет искать внебюджетные средства.

Неизбежно коренное изменение проекта. Мастер-план, очевидно, снова будет корректироваться. Победивший проект компании Arep предполагал симпатичный концепт «городская деревня», однако пришедший аппетит резко увеличил размеры и этажность ряда зданий. Теперь проекты будут вновь сжиматься. Вряд ли будут построены знаковые объекты «Сфера» и «Скала», о которых много говорили последние полгода. Их необходимость для города ученых давно вызвала недоумение, теперь же трата сотен миллионов долларов на ненужные объекты и вовсе становится невозможной. Вопрос лишь в том, зачем надо было месяцами морочить голову знаменитым западным архитекторам.

Каким-то образом необходимо будет фазировать стройку грандиозного университета, который проектировался бюро Herzog & de Meuron для не ограниченного в деньгах заказчика. При этом возникает и абсурдная ситуация: денег в первой фазе строительства не хватает даже на общежитие для студентов.

Наконец, полностью меняется и финансовая схема. Офисно-лабораторные здания еще могут быть построены крупными корпорациями (качество архитектуры здесь будет непрогнозируемым), автономно от фонда «Сколково», а вот что делать с жильем, совсем непонятно. Дело в том, что неоднократно декларировалось: все жилье в Сколкове будет арендным, оно не будет продаваться. Однако доходность строительства арендного жилья невелика, и найти частного инвестора вряд ли удастся. Таким образом, Сколково может начать дрейфовать из национального проекта в сторону тривиального девелоперского. Благо инженерную и транспортную инфраструктуру сделают за счет госбюджета.