«В Москве должны понять, что мы ничего не просим»

Александр Попов
3 сентября 2012, 00:00

Виктор Ишаев, полпред президента в Дальневосточном федеральном округе и министр по развитию Дальнего Востока, уверен, что только с помощью крупных проектов восточная окраина страны сможет радикально преобразиться

Фото: РИА Новости
Виктор Ишаев

Недавно на заседании правительства РФ представители Минрегиона назвали Хабаровский край в числе регионов с низкой эффективностью работы исполнительной власти. «Почему так изменился показатель по краю?» — спросил премьер Дмитрий Медведев у министра по развитию Дальнего Востока Виктора Ишаева. «Я там уже не работаю три с половиной года», — отрезал последний.

Виктор Иванович лукавил. Несмотря на то что в 2009 году Ишаев оставил пост губернатора Хабаровского края, который он бессменно занимал с 1991 года, и стал полпредом президента в Дальневосточном федеральном округе (ДФО), из родного Хабаровска он никуда не уехал. А «дом на рельсах» (так называют в городе резиденцию полпреда, расположенную на улице Шеронова, рядом с трамвайными путями) стал таким же влиятельным штабом управления, каким ранее был Белый дом на площади Ленина (там обитает губернатор, ныне Вячеслав Шпорт). Впрочем, наблюдатели признают: Ишаев уже привык, что он не глава региона, освоился в статусе полпреда, да и амбиции его теперь охватывают весь Дальний Восток. В историю которого он, возможно, мечтает войти в статусе нового графа Николая Муравьева-Амурского. Кстати, головной офис вновь образованного министерства разместится в красивом здании на улице Муравьева-Амурского — сейчас в нем дорабатывает ресторан «Дальний Восток».

Создание в кабинете Дмитрия Медведева Министерства по развитию Дальнего Востока выглядело неожиданным решением. Как и назначение на пост министра 64-летнего Виктора Ишаева. В Москве о нем, конечно, слышали, но фигура первого в истории новой России министра-полпреда выглядела загадочной. Между тем на Дальнем Востоке сенсацией карьерный взлет Ишаева не стал — наблюдатели, особенно в родном для него Хабаровском крае, лишний раз убедились, что бывший губернатор по-прежнему в обойме. Более того, на коне и с новыми полномочиями. Никто больше не смог сделать такую вертикальную карьеру (губернатор — полпред — министр), не сменив места дислокации. Почему же Ишаеву не нашлось альтернативы?

На наш взгляд, секрет прост. Ишаев — управленец советской закваски, сочетающий в себе как производственный опыт (успел поруководить заводом), так и теоретическую подкованность: доктор экономических наук и академик РАН. В крае о нем отзываются как о крепком руководителе патерналистского или даже авторитарного типа — из тех, кого доброжелатели называют «хозяином» или «папой», а недоброжелатели — «мафиозо». Рассказывают, что любой новый бизнес-проект нужно было согласовывать с губернатором — иначе он был обречен на провал. Полномочиями, даже формально недоступными руководителю региона, Ишаев умел пользоваться по максимуму.

Однако стратегическое мышление в голове «красного директора» — и плюс и минус этого политика. Прежде всего из-за страсти к ручному управлению и желанию контролировать любое, даже не слишком крупное начинание. Такому человеку на посту президентского полпреда, функционал которого лежит прежде всего в политической плоскости (координация, контроль, «смотрение» и т. п.), было явно скучновато. И министерский пост вкупе с новыми, пусть и ограниченными, инструментами пришелся Ишаеву как нельзя кстати.

Хотя Ишаев одинаково спокойно ощущал себя что при Ельцине, что при Медведеве, в 1990-е, да и в первой половине 2000-х он отнюдь не считался конформистом. Одно время он, стоявший у истоков межрегиональной ассоциации губернаторов «Дальний Восток и Забайкалье», даже слыл лидером «дальневосточной фронды» и запросто подписывал бескомпромиссные письма в центр, направленные против тех или иных столичных инициатив, например введения «рыбных аукционов» или монетизации льгот. Такая принципиальность, судя по всему, пошла только на пользу его имиджу в столице. Тем более что, стараясь не изменять своим принципам, новоиспеченный министр обладает искусством «колебаться вместе с линией партии». Вынужденное подчинение новым правилам игры, похоже, не противоречит личным принципам Ишаева: сам он не раз выступал и за назначение губернаторов (еще до Беслана), и за отмену выборов мэров крупных городов. То есть может считаться надежным несущим элементом той самой вертикали власти, несмотря на самостоятельность и независимую риторику. Известна твердая позиция Ишаева по поводу спорных островов на Амуре возле Хабаровска: он неоднократно заявлял, что не допустит их передачи Китаю. Однако, когда в стране окрепла «вертикаль», дело дошло до назначения губернаторов, и критика Кремля стала непозволительной, Ишаеву пришлось молча проглотить аннексию территорий. Правда, с тех пор полпред внимательно следит за освоением поделенного между КНР и РФ Большого Уссурийского острова, добивается начала берегоукрепительных работ, чтобы территорию РФ не размывало стараниями соседей.

Именно полпред-министр Ишаев является сегодня самой весомой политической фигурой на Дальнем Востоке. Уважаемый человек, основательный, рассудительный; может быть, несколько старомодный; «крепкий хозяйственник», академик, государственник. Строил дороги (в том числе автомобильный мост через Амур), детские сады, церкви, больницы, добился прокладки газопровода Хабаровск—Владивосток, сумел преобразить краевой центр до уровня европейских городов.

Раньше Виктора Ивановича называли хозяином Хабаровского края. Сейчас он осваивается в роли хозяина всего Дальнего Востока. Эта роль ему явно по вкусу — любовь к крупным проектам и глобальным стратегиям (именно Ишаев стоял у истоков первой в истории госпрограммы развития макрорегиона, утвержденной Борисом Ельциным в 1996 году) у него давно в крови. Правда, в этом и его минус. Конечно, новые большие стройки смогут оживить экономику Дальнего Востока — округу требуются и доиндустриализация, и инфраструктурное «присоединение» в России, и раскупорка ждущих своего часа недр. Но сработает ли советская логика освоения восточной окраины в нынешних реалиях рынка и сильно скукожившейся экономики Дальнего Востока?

Первое развернутое интервью в новой должности Виктор Ишаев дал «Эксперту» накануне саммита АТЭС во Владивостоке.

Виктор Иванович, сегодня, когда речь заходит о Дальнем Востоке, часто говорят о некой катастрофе. Люди оттуда бегут, экономика не развивается, много других страшных вещей происходит. Адекватны ли такие оценки?

— Есть факты, а есть подача фактов. Со времен перестройки Дальний Восток, конечно, многое потерял — и население, и промышленную базу. Но ведь потеряла и Россия. Мы не так давно посмотрели на траекторию развития Дальнего Востока. Так вот, наибольшее расхождение в экономических показателях между макрорегионом и Россией было перед кризисом 2008 года — 37 процентных пунктов! После кризиса Россия немножко провалились, а Дальний Восток удержался. Во-первых, потому, что у нас не столь емкий ВРП, а во-вторых, мы в большей степени экспорториентированны. Учитывая, что наши покупатели не провалились так сильно (Китай, Япония, Корея), а удержались на плаву, расхождение в векторах между Россией и Дальним Востоком сократилось до 16 процентных пунктов.

Вы имеете в виду динамику ВРП округа и ВВП России?

— Да. Но согласитесь, хоть расхождение и сократилось, оно все равно есть. Мы все это ощутили еще в начале 1990-х, когда я встал во главе Хабаровского края. Мы тогда поняли, что в новых условиях функционирования экономики, рыночных или конкурентных, мы не выживем. Себестоимость выше — она и в советское время была выше. Рынки ограничены. Ресурсная база — да, большая, но мы не сможем перепрыгнуть Сибирь, например, по вывозу леса. Расстояния до центра России, до развитых промышленных баз, колоссальные — мы просто не выдержим этого. Конечно, в последние годы ситуация меняется. Особенно это стало ощутимо после заседания Совета безопасности в 2006 году, когда Владимир Владимирович Путин назначил ответственным за развитие Дальнего Востока премьер-министра, в то время Михаила Фрадкова. Он по должности возглавил специально созданную госкомиссию. И мы стали получать миллиардные инвестиции.

Но ведь они в какой-то мере были вынужденными. Руководство страны просто не могло больше игнорировать новый полюс роста, которым стала Азия

— Да, вы правы, не было счастья, да несчастье помогло. Мировая ситуация действительно поменялась. Раньше Россия активно работала с Европой, там у нашей страны серьезные возможности, поворачиваться спиной к партнерам в ЕС ни в коем случае нельзя и недооценивать эти связи тоже. Но в то же время понятно, что войти в двадцатку крупнейших стран мира по экономике при темпах роста один-три процента не получится. Для этого Россия должна развиваться как минимум темпами шесть-восемь процентов в год. Где можно взять такие темпы? Да здесь, в АТР. Тогда в эту сторону и было повернуто строительство дорог, трубопроводов, портов. Плюс проведение саммита АТЭС во Владивостоке дало мощный толчок — на подготовку города АТЭС на сегодняшний день израсходовано 670 миллиардов рублей. Это вместе с газопроводом. Строительство трубы ВСТО плюс проекты «Роснефти», РЖД, холдинга «Сухой». Последние инвестиции, кстати, для нас очень важны, хоть какая-то динамика наметилась в финансировании оборонки. Я уже не говорю о проектах на Сахалине, в Якутии, о строительстве дороги Чита—Хабаровск.

Рост инвестиций — это хорошо. Но деньги на Дальний Восток пока преимущественно выделяются из государственного бюджета. Частные инвестиции за ними пока идут медленно

— Я отвечу так. Еще в 2000 году мы участвовали в работе над Стратегией развития России до 2010 года. И в этом документе мы прописали такую вещь, как государственно-частное партнерство. Так вот, ГЧП — это не софинансирование, как сегодня многие думают. В нашем понимании ГЧП — это когда государство опережающими темпами создает инфраструктуру, а бизнес после этого создает средства производства. Во всем мире так делается, так должно быть и у нас.

Конечно, не все получается. Но если кто-то считает, что на Дальнем Востоке все свернулось, люди не работают, а бизнес бежит, то это совсем не так. Судите сами. Народа на Дальнем Востоке — 4,4 процента всего населения России, но их вклад в валовой продукт страны — 5,4 процента. Если же брать выработку ВВП на душу населения, то по России, как известно, этот показатель равен 16,7 тысячи долларов. А если посчитать в сумме валовых региональных продуктов, то получится 13,7 тысячи долларов. А на Дальнем Востоке — 17,5 тысячи. А на Сахалине, к примеру, в прошлом году выработка ВРП на душу составила 52 тысячи долларов! В США, Германии, Корее меньше! Но, конечно, когда бываешь на Сахалине, не чувствуешь, что ты находишься в Лос-Анджелесе или Сан-Франциско. Вы спросите: раз у нас этот показатель больше, значит по идее и жить мы должны лучше? Весь вопрос в структуре экономики. На Сахалине сегодня иностранцы подняли, переработали и увезли. Себе забрали доходы, а нам отдали ВВП и ренту. Это всё понимают руководители государства. И именно они приняли решение о создании Министерства по развитию Дальнего Востока. Проба пера была на Северном Кавказе — в виде полпреда и вице-премьера в одном лице. Там, как мне кажется, такое сочетание оптимально, там важнее политическая составляющая работы. У нас же важнее экономическая составляющая. Секретариат вице-премьера, шесть-восемь человек, тут не справится, нужен аппарат министерства. И эту схему мы сегодня воплощаем в жизнь.

Виктор Ишаев приложил немало сил, чтобы  сделать Хабаровск одним из самых красивых и ухоженных городов на востоке страны expert_817_051.jpg Фото: РИА Новости
Виктор Ишаев приложил немало сил, чтобы сделать Хабаровск одним из самых красивых и ухоженных городов на востоке страны
Фото: РИА Новости

Одна из главных целей вашей политики — удержать население и одновременно привлечь новых людей. Какими средствами?

— Все очень просто: пока мы не будем платить людям больше, чем в среднем по России, они сюда не приедут. И наиболее подготовленные люди, которые чувствуют, что где-то в другом месте они смогут заработать больше и жить при этом на порядок лучше, уедут туда. Когда раньше поэты и журналисты писали, что Север притягивает, народ-то прекрасно понимал, что притягивает не Север, а северные. Это нормально. Конечно, мы можем и сегодня платить дальневосточные коэффициенты и северные надбавки. Но только бюджетникам. Бизнесу это не прикажешь. Значит, чтобы сюда пришел частный бизнес, создал хорошие рабочие места, на которые приедут люди, мы должны создать особые условия функционирования экономики. Я уже много лет предлагаю схему: создаваемое на Дальнем Востоке предприятие должно освобождаться на срок окупаемости от всех налогов. Кроме НДФЛ — это святое, с зарплаты налоги надо платить, они формируют бюджеты регионов. Это мировая практика, никакой Америки я не открываю.

А есть ли в Минфине понимание того, о чем вы говорите?

— А это не вопрос Минфина. Речь ведь не идет о потере бюджетных доходов. Терять нечего — предприятий сегодня просто нет, они только должны появиться. Есть Путин, есть Медведев — если они не поддержат, ничего тут не получится. И Минфин не бухгалтерия, в конце концов. Нужно вложить копеечку, чтобы получить рубль.

К тому же нам нужно здесь создавать не просто предприятия, нам нужна контактная зона. Китайцы ее уже создали, но со своей стороны. Мы же пока только говорим о том, что все сырье, которое добывается на Дальнем Востоке, должно быть здесь же переработано и уйти за границу в виде ресурса с добавленной стоимостью. Если мы не изменим структуру экономики Дальнего Востока, мы будем закрепляться в виде сырьевого придатка азиатских стран. Малайзия с одного куба древесины сегодня берет 647 долларов, Ирландия и Канада — по 500, а Россия — не больше 100! Так можно разбазарить все ресурсы окончательно и ничего не получить от этого! И поставить себя в кабальную зависимость от всех этих рынков. Поэтому государство должно стимулировать развитие здесь переработки. Мы это все уже проходили. Когда я работал губернатором, мы такое сделали с заводом «Балтика». Инвестор тогда пришел и говорит: мы рассчитали, что налоги у нас 250 миллионов рублей. И мы вернули им около двух миллионов долларов региональных налогов. Мне еще этим пеняли одно время, что дыру в бюджете сделал. Но мы ведь взамен приобрели 200 миллионов налогов. А сегодня этот завод уже платит по 800 миллионов в год!

Когда можно ожидать появления таких особых условий для Дальнего Востока?

— Вопрос к руководству страны. Должна быть общегосударственная политика стимулирования инвестиций. Не мы Дальний Восток развиваем, а государство проводит свою политику на Дальнем Востоке. И государство формулирует для нас видение того, каким оно хочет видеть Дальний Восток. Вот в чем вопрос! Когда в Москве начнут это понимать, на многие вещи станут смотреть иначе. А то иногда нам кричат: вот там, на Дальнем Востоке, чего-то опять хотят! Да не мы хотим!

Важны ведь не только темпы роста экономики, но и качество роста. Каким оно должно быть?

— Таким, какое приведет к изменению структуры экономики.

Но тогда и инвестиции нужны другие. Пока ведь деньги идут в основном государственные и чаще в крупные проекты. Проект кончается — кончаются и инвестиции. И происходит спад.

— Вы совершенно правы.

А как сделать этот процесс более равномерным? Может, Дальнему Востоку нужнее не новые крупные проекты, а более сложная, менее эффектная работа по стимулированию множества точек роста?

— Да все нам нужно — и крупные проекты, и структурная перестройка — с уклоном в рост добавленной стоимости.

Как вы будете принуждать инвесторов этим заниматься?

— Не нужно никого принуждать. Нужно создавать условия, чтобы компаниям было интереснее развивать переделы. Все это в руках государства — нормативная база, преференции, льготы, субсидии. И я уверен, что в обязательном порядке должны быть реализованы те большие и серьезные проекты, которые уже намечены. Без них тут ничего не будет. Мы подсчитали, до 2025 года в Дальний Восток по тем крупным проектам, которые мы видим, будет вложено не менее 9 триллионов рублей.

Но это проекты крупных компаний. Вы же согласны, что они структуру экономики особо не изменят и занятость не повысят…

— Почему? Строительство трубы — да, но само производство обеспечит, и занятость, и структурную перестройку. Если все только намеченные проекты реализуются, мы увидим, что все изменится. Например, дороги. Завершим трассу Чита—Хабаровск, проведем реконструкцию дороги Хабаровск—Владивосток, построим дорогу от Большого Невера на Якутию и на Магадан. У нас же тут нет как таковых опорных сетей автомобильных и железных дорог. Разумеется, БАМ-2. Его оценочная стоимость — 1,1 триллиона рублей, мощность по грузам — 108 миллионов тонн. Сегодня БАМ везет 12 миллионов тонн, тоннель достроим — будет 25 миллионов. Но все равно этого мало, инвесторы письма постоянно строчат, что мощностей не хватит. Далее — мост на Сахалин, железная дорога через Якутию. Это все уже начинается у нас, а если особые условия создадим, все пойдет значительно быстрее.

Особые условия для крупных компаний?

— Для всех инвесторов! Освобождение от налогов однозначно даст мощный толчок. Плюс, конечно, нужны длинные кредиты. Плюс нужна здравая тарифная политика в энергетике. Надо выводить тариф на среднероссийский уровень, это же ужас, когда в Амурской области, где ГЭС построены, киловатт стоит 5,2 рубля.

Вопрос вот в чем. В числе намеченных проектов в основном сырье и транспортная инфраструктура, необходимая для добычи. Я не могу понять, где именно, на ваш взгляд, случится слом, после которого структура экономики реально начнет усложняться?

— Структура обязательно усложнится. Прежде всего надо обеспечить покупательскую способность населения. Как только у людей появляются деньги, моментально возникает вторичный сектор. А чтобы работала экономика, формируется и третичный сектор. Эта цепочка развивается сама по себе, ее не надо даже предусматривать. Строим дорогу — развивается придорожный бизнес. Поверьте, я много дорог построил, и я знаю, что сразу появляются и заправки, и мойки, и торговые точки. Давайте иначе будем называть эти крупные проекты — это мультипликаторы, это точки роста

Дороги, новые добывающие центры — это все нужно. Но вот смотрите, что происходит. Оборот потребительского рынка в секторе товаров народного потребления только по Сибири — триллион рублей в год. Но эти средства в основном уходят из региона, потому что экономика простая, ничего для внутреннего спроса она не производит. Думаю, на Дальнем Востоке ситуация еще плачевнее. Как этот сектор возникнет-то?

— Возникнет. Мы же не будем создавать особые условия для заготовки и экспорта круглой древесины? Не будем. Государство создаст условия, чтобы экономика усложнялась. Чтобы расширялась переработка. В лесной отрасли это уже происходит — к примеру, малайзийская компания в Хабаровском крае уже выпускает плиты для поставок в Японию. То же самое надо сделать и в рыбной отрасли, и в нефтегазовой. Плюс мы должны вернуть все традиционные производства, которые здесь были. И швейное, и трикотажное. На вас вот надето что-нибудь русское? Ничего. И на мне тоже ничего не надето русского. Конечно, обидно и досадно.

Может, нужны какие-то особые инструменты для развития таких бизнесов? Эта поляна прежде всего для малых и средних компаний.

— Доступ к ресурсам. Вот мы недавно были с премьер-министром на Курилах, посещали рыбный завод. И что там — голову отрубили, кишки выбросили и отдали японцам. Как так можно? Забункеровали корабли, вышли в море, выловили, затратили усилия, а продали рыбу за три копейки! А надо отправлять в баночке или в вакуумной упаковке.

Как возникает этот сектор? Раньше такие предприятия работали, потому что тут было много военнослужащих. Мужья трудились в ОПК, а жены, к примеру, на трикотажной фабрике или хлебном заводе. Было у нас и производство сельхозтехники. Но все это давно сжалось или умерло. И мы сегодня всем Дальним Востоком не можем сохранить трикотажную фабрику в Еврейской области… В общем, сегодня большие проекты — это мультипликаторы роста. Нужно создать условия для их реализации. Когда они пойдут, а они пойдут в обязательном порядке, параллельно возникнет малый и средний бизнес, который займется вопросами торговли и услуг.

Кстати, если в Сибири в этом направлении какие-то активные движения идут, технопарки создаются, бизнес-инкубаторы, на Дальнем Востоке как-то пока ничего подобного не видно.

— Да нет, все это есть и у нас. Может, не столь масштабное, но и бизнеса тут меньше — людей меньше, рынки меньше. Но вот мы считали, что только льгот по налогам у малого и среднего бизнеса, к примеру в одном Хабаровском крае, выделяется 500–600 миллионов рублей в год. Значит, грубо если прикинуть, по всему ДФО получим порядка трех миллиардов рублей налоговых льгот на развитие этого сектора. Сегодня у нас в нем занято 26 процентов работающих, они формируют 12 процентов валового продукта и около 10 процентов налоговых доходов.

Вы недавно сказали, что доля продукции Дальнего Востока в поставках в Центральную Россию с советских времен сжалась с 75 до 21 процета. Что осталось в этой доле?

— Всего понемножку — ресурсы, услуги, немного металлургии, авиастроения, судостроения. Объемы колоссально упали, мы же про пропорции говорим. Я не думаю, что мы вернемся на прежние позиции, это нереально. Транспортная доступность для нас — ключевой индикатор. Я не думаю, что мы сегодня перешибем Запад какой-то уникальной мебелью. А то, что Россия сегодня не потребляет наши ресурсы, это данность. Значит, будем работать на экспорт. Но нужны на Дальнем Востоке и новые производства, в том числе энергомашиностроение, автомобильные сборочные заводы. Японцы, к примеру, уже просчитали, что в год здесь покупают более 300 тысяч новых автомобилей — значит, можно заводы ставить. Обязательно нужно возвращаться к судостроению. Сегодня оно в какой-то части погибло, в какой-то живет, имеет заказы. Оптимизация случилась естественным путем. Нефтеналивные суда, надводные корабли, судна для рыбаков — все это мы должны и будем строить. Конечно, советских объемов больше не будет, но нижнюю точку падения мы уже миновали.

Считаете ли вы, что к развитию регионов Дальнего Востока нужно подходить дифференцированно? Федеральный округ — это ведь административное, а не экономическое формирование.

— В обязательном порядке. На юге округа, очевидно, будет идти развитие по всем направлениям. К примеру, в Амурской области — сельское хозяйство. Впервые собран миллион тонн сои — это фантастика, в советские времена максимальные сборы были 600 тысяч тонн. Инвесторы есть, и соевый кластер будет создан. За счет новых технологий неплохо продвинулись животноводческие и птицеводческие комплексы. С Сибирью уже конкурируем. На 100 процентов стали обеспечивать себя картофелем, хотя всегда покупали в Китае по 70–100 тысяч тонн. Камчатка и Сахалин определились со своими направлениями — нефть, газ и биоресурсы. Магадан, конечно, потерял много людей, там всего 157 тысяч осталось. Но, с другой стороны, а сколько там должно быть населения? Будет работа — будут и люди. Сегодня все оптимизировалось до того уровня, который обеспечивает экономика.

Может, севера стоит развивать вахтовым методом?

— Это смотря какие объемы добычи и производства там будут. К примеру, «Полиметалл» на своих фабриках на Колыме будет перерабатывать миллионы тонн породы. Значит, там вахтой не обойтись. А вот «Мечел» сегодня говорит о поселке другого типа — круглогодичном, но временного проживания. Там речь не идет о бассейнах и детских садах, но 30 тысяч человек там будут постоянно находиться. Значит, нужна полиция, медпомощь, транспорт, коммуналка, питание.

Вы говорили, что Дальнему Востоку нужно 511 тысяч квалифицированных специалистов. Откуда эта цифра?

— Из расчетов. Мы видим два варианта. При инерционном, если ничего не изменить в политике, мы потеряем 465 тысяч человек. А если начнем политику развития и станем расти на 8–10 процентов в год, то нам нужно 511 тысяч. Причем 80 процентов из них — высокой квалификации.

И где их взять?

— А когда появятся рабочие места, люди приедут. Не вижу никаких проблем. Вот космодром начали строить в Амурской области — компании пишут письма, спрашивают, почему их не рассматривают. А что касается низкоквалифицированной рабочей силы, то тут вообще все просто — таджики, узбеки у нас работают. Китайцев, кстати, не более 40 процентов. Сегодня вот у нас проблема — четыре тысячи рабочих с острова Русский надо до саммита вывезти. А они не хотят уезжать, они хотят остаться, раствориться здесь.

Давайте поговорим о министерстве. Когда оно заработает в полную силу?

— Когда руководство страны принимало решение о создании министерства, оно видело, что на Дальнем Востоке что-то не так. Есть в физике закон затухающих волн. Они зависят от силы импульса и расстояния. Дальний Восток — на расстоянии, здесь нужно подхватить эти волны и раскрутить. Для этого министерство и создано. При этом перед нами не стоит задачи что-то делить. Ни рыбу, ни лес. Мы не министерство по управлению регионом, мы — министерство по развитию региона. Мы должны смотреть, согласовывать, контролировать и вмешиваться, чтобы любые усилия направлялись на развитие.

Бывает, компания развивается, а территория — нет. Значит, нужно иначе перераспределять ресурсы. Сегодня формируется госпрограмма развития Дальнего Востока до 2025 года, мы будем ею управлять. Действуют также две ФЦП. Одна заканчивается в 2013 году, ее мы будем только координировать. А вот по новой, на 2014–2018 годы, станем заказчиком и координатором. Остальные госпрограммы имеют своих заказчиков, мы же станем их координировать только в части мероприятий, относящихся к Дальнему Востоку.

Что касается управления ресурсной частью, то, по моим расчетам, в год мы недополучаем на Дальнем Востоке около 300 миллиардов рублей налоговых доходов. В то время как дефицит бюджетов наших регионов — около 37 миллиардов рублей. Хотя бы треть взять из того, что недоплачивают компании, закроем все проблемы. Далее, управление имуществом. Считаем: рыбаки в год дают налогов на 26 миллиардов рублей, а государство дает им льгот по налогам на 27 миллиардов. Из них они 40 процентов используют на те цели, которые прописаны в условиях господдержки, а остальное найти не можем. Сравниваем таможенные данные покупателей — они больше на 1,2–1,6 миллиарда долларов. Я уже не говорю про банальное воровство. На 1,2 миллиарда долларов можно взять 120 судов рыболовецких!

Короче говоря, начнете наводить элементарный порядок?

— Да, но порядок в экономике. Причем теми средствами, которые имеем. К примеру, в территориальных управлениях различных федеральных ведомств сегодня работают тысячи человек. Контролеров по недрам — полторы тысячи, в рыбном комплексе — 1,2 тысячи, в имуществе — еще 500 человек. По-хорошему, их надо всех взять, сократить наполовину и их руками решать все основные вопросы. Потому и прописано, что в самом министерстве будет работать 253 человека. Ведомству этого достаточно, для всего остального есть другие рупоры. И должность такая — министр-полпред. Если у министра нет возможностей куда-то зайти, то как полпред я могу зайти куда угодно. Есть контрольное управление, есть координация всех правоохранительных органов, есть кадровая политика.
Полномочий достаточно.

Инвесторам тоже к вам приходить — как в единое окно?

— Да. Я думаю, лучше к нам. Мы будем помогать по всем вопросам.

Хабаровск

В подготовке вводной части статьи принимал участие Василий Авченко (Владивосток)