О свободе, или Граф А. К. Толстой

Разное
Москва, 10.09.2012
«Эксперт» №36 (818)

В Русском музее висит его портрет, писанный Брюлловым. Ему там девятнадцать лет; он в охотничьем костюме и с ружьём; на него с восторженным ожиданием смотрит снизу вверх собака, и от портрета так и пышет счастьем. Он ведь и был тогда любимцем неба: молодой, красивый, талантливый, богатый, сказочно сильный (он разгибал подковы и пальцами свёртывал винтом зубцы вилок), личный друг наследника — будущего Царя-Освободителя. Потом вслед за молодостью куда-то между пальцами ушло и богатство; дружбу самодержца Толстой свёл на нет, упрямо выпрастываясь из всякой службы («Не дай мне, Феб, быть генералом, / Не дай безвинно поглупеть!»); богатырское здоровье сменилось тяжкими болезнями — так, у него годами адски болела голова. Но главное никуда не делось: он остался прям, талантлив — и неимоверно свободен.

Я не знаю, почему люблю его с детства — его, а не только его сочинения, — но похоже, что как раз поэтому. Человек очень ясных убеждений, никогда и ни в чём от них не отступивший, ни разу не поддавшийся никакому модному поветрию (при том что в его время они были, пожалуй, посильнее, чем даже теперь) — много ли таких найдётся и в великой русской литературе? И историю, которая для него была очень важна, и современность он рассматривал прежде всего с моральных позиций, точнее — с позиций идеального рыцарства. Он был и западник, и славянофил — но особый. В большей части того, что полагалось горделиво считать русским, он видел лишь следы злосчастного монгольского ига («И вот, наглотавшись татарщины всласть, / Вы Русью её назовёте!»), потому что Россия — страна не евразийская, а сугубо европейская. «Когда я думаю о красоте нашего языка, о красоте нашей истории до проклятых монголов… мне хочется броситься на землю и кататься в отчаянии от того, что мы сделали с талантами, данными нам Богом!». Он был, если угодно, в аристократической оппозиции: равно далёк и от верховной власти (далеко не худшей в его время) — и от набирающих силу прогрессистов.

И ладно бы он был всего лишь «двух станов не боец, но только гость случайный», как он гордо сказал сам о себе; он на оба стана то и дело нападал со всей своей язвительностью, а человек он был покоряюще остроумный. Что там Козьма Прутков — то лишь одно, и далеко не самое сильное проявление этого поразительного дара. А. К. владел русским стихом, как собственными пальцами, — и умел дать полную волю иронии, в изящном совершенстве стиха всегда таящейся. Поэтому следы его нападений оказались на обоих «станах» несмываемыми. Понятно, что у нынешнего официоза с официозом времён Александра II общего не многим больше, чем собственно официозность; но перечтите хоть «Сон Попова», хоть «Сидит под балдахином…», хоть издевательские послания цензору Феофилу Толстому — сатира и сейчас точна так, что сама эта точность вызывает радостный смех. Да и у нынешних либеральных кругов с тогдашними различий никак не меньше, чем сходств, но ни «Баллада с тенденцией», ни «Поток-богатырь» как-то тоже не устарели. По-прежнему сердитые юноши норовят дать т

У партнеров

    «Эксперт»
    №36 (818) 10 сентября 2012
    Электромобили
    Содержание:
    Электроскептики и электрооптимисты

    Электромобили бесшумны, хорошо ускоряются и непривычно комфортно проходят повороты. Однако они быстро расходуют энергию, а их интегральная экономичность и экологичность преувеличены. Поэтому будущее не за ними, а за гибридами

    Частные инвестиции
    Потребление
    На улице Правды
    Реклама