Стариковское дело

Антон Долин
10 сентября 2012, 00:00

Терренс Малик, Марко Белоккьо, Мануэл де Оливейра: режиссеры-ветераны на Венецианском фестивале

Из архива пресс-службы
«Укрепления Веллингтона»

В обширной программе 69-го Венецианского фестиваля нашлось место для скромной, но симпатичной китайской картины «Лети с журавлями». Ее герой — обычный старик из небольшой деревни. Он сидит на завалинке с друзьями, навещает детей и нянчит внуков, а также деловито готовится к смерти, хотя вроде бы ничем не болен: ходит вокруг семейных могил, выбирая себе место, раскрашивает деревянные гробы, рисуя на них белых журавлей, и собирается улететь в мир иной вместе с этими птицами.  

По-восточному мудрый подход к завершению жизненного пути меж тем разделяют далеко не все. Мир искусства — это вам не китайская деревня, здесь никто не собирается досрочно уходить на пенсию и тем более умирать. Как известно, в Европе и Америке долгожительство постепенно становится нормой. В кинематографе это приводит к парадоксу: молодых режиссеров на фестивальной арене становится все меньше (средний возраст нынешнего дебютанта — около сорока лет), зато старики продолжают вовсю работать. Им вроде бы уже и вручили призы «за вклад», и проводили на заслуженный отдых, а они в ус не дуют — снимают себе и снимают.

Чуда не произошло

Обескураживает случай Терренса Малика, чей новый опус «К чуду» оказался в конкурсе Венеции-2012. Не каждому из выдающихся режиссеров доводится пережить огромный успех в молодости (первые два фильма Малика «Пустоши» и «Дни жатвы» моментально были причислены к классике) и быть освистанным на склоне лет. Когда Малик вернулся к кинематографу после двадцатилетней паузы, мир ликовал: «Тонкую красную линию» немедленно наградили «Золотым медведем», а каннская победа «Древа жизни», очевидно выглядевшего завещанием, главным шедевром мастера, была просто-таки неизбежной. Для полного комплекта не хватало только «Золотого льва», и очередная лента Малика «К чуду» отправилась в Венецию. Чтобы с громким треском провалиться: когда публика в зале хохочет и свистит, никакие вежливые жесты жюри не помогут. Малик и раньше был известен как затворник и патологический скромник, не дававший никаких интервью и не приехавший за призом даже в Канны; на сей раз его стратегия тотальной скрытности впервые оказалась, увы, стопроцентно оправданной.

«К чуду» expert_818_101-2.jpg Их архива пресс-службы
«К чуду»
Их архива пресс-службы

«К чуду» — типичное стариковское кино, хотя это всего шестой фильм Малика, а самому режиссеру лишь 68 лет. Задумчивые картины детства, в которых память о событиях прошлого перемежается мыслями об устройстве Вселенной (именно так было устроено «Древо жизни»), уступили многозначительной невнятности любовного то ли треугольника, то ли квадрата. Красивые женщины Ольга Куриленко и Рэйчел Макадамс красиво ходят по красивым пейзажам, периодически крутятся вокруг своей оси и вглядываются в небо, с которого звучат многозначительные закадровые проповеди. Прекрасные актеры Бен Аффлек и Хавьер Бардем ходят по экрану с напряженными деревянными лицами — и их можно понять: если зритель не разбирается в происходящем на экране, актер подавно чувствует себя поставленным в тупик. А ведь режиссер-то гений, ему не возразишь, лишнего вопроса не задашь… Поименованное в заголовке чудо — Merveille, французская святыня Мон Сен-Мишель, куда в начале и в конце фильма отправляются влюбленные герои. Мысль Малика можно понять без труда: его интересует приближение к трансцендентному, которое простой смертный догнать не в состоянии, как Ахиллес черепаху. Грустно лишь то, что эту непосильную задачу не смог решить и сам режиссер, переложив груз на плечи великого оператора Эммануэля Любецки, снявшего «К чуду» не менее виртуозно, чем «Древо жизни».

Спящий должен проснуться

Попытка вернуть молодость запросто может оказаться тривиальным впадением в детство, что и случилось с Маликом. Но куда деваться режиссерам-ветеранам? Служить живым напоминанием о классических основах кинематографа? А то и о вечных, так сказать, ценностях? Последнюю задачу не без успеха решает 73-летний итальянец Марко Белоккьо: его картина «Спящая красавица» также представлена в конкурсе.

В основе фильма не сказка Шарля Перро, а реальный, взбудораживший всю Италию недавний случай с девушкой, семнадцать лет не выходившей из комы: имеет ли она право на смерть, имеют ли ее родные или врачи право решать это за нее? Белоккьо решил уйти от прямой иллюстративности, которой упивался в других своих лентах, основанных на реальных событиях, — «Побеждать» и «Здравствуй, ночь»: трагедия спящей красавицы отражена в четырех не связанных между собой новеллах, каждая из которых так или иначе запараллелена с темой эвтаназии, христианского милосердия и самоопределения. Француженка Изабель Юппер играет актрису, сошедшую с ума на почве религии и каждый день возносящую молитвы об излечении дочери. Маститый итальянский актер Тони Сервилло — сенатора, помогшего неизлечимо больной жене уйти из жизни. Все постоянно плачут, кричат, пытаются покончить с собой или хотя бы ударить кого-нибудь по лицу — как и полагается в Италии, стране сильных страстей.

«Спящая красавица» expert_818_101-1.jpg Из архива пресс-службы
«Спящая красавица»
Из архива пресс-службы

Повышенная эмоциональность забавно контрастирует с неуверенностью автора, который, похоже, так для себя и не решил, насколько нравственно выключать аппарат искусственного дыхания у впавших в кому больных. Но главная задача достигнута: посредственный фильм с претенциозным и противоречивым сценарием принимают на ура, поскольку каждый зритель вчитывает в него собственные убеждения. Белоккьо, видимо, не только старше, но и мудрее американского коллеги: в отличие от Малика он воздерживается от формальных экспериментов, подменяя лирические монологи публицистическими внушениями.

Объединяет их то, что к актуальному кинематографу немолодые классики не имеют уже никакого отношения. Когда зритель, критик или отборщик отдает им свой голос, он голосует за ту или иную традицию кинематографа, за определенный язык — а не за преодоление традиции и обновление языка.

Слово консерваторам

Спасительный покой несет в себе еще одна конкурсная картина, посмертный подарок чилийца Рауля Руиса, ушедшего из жизни год назад в возрасте 70 лет. За год до смерти он впечатлил весь мир масштабным кинороманом «Лиссабонские тайны», а теперь его вдова режиссер Валерия Сармиенто довела до впечатляющего результата последний замысел мужа — своего рода продолжение той ленты, эпос о наполеоновских войнах в Португалии «Укрепления Веллингтона».

Сердобольный сержант утешает вдову павшего товарища, а потом просит ее руки и сердца. Удачливый лейтенант, получивший две пули в голову, выживает, бежит из вражеского тыла и присоединяется к своим. Галантный майор крутит роман с юной англичанкой, случайно оказавшейся в обозе, а его боевой товарищ хочет жениться на войсковой проститутке. Десятки сюжетных линий и персонажей плюс толпа знаменитостей, согласившихся даже на крошечные роли из почтения к покойному Руису: в их числе Катрин Денев, Матье Амальрик, Кьяра Мастроянни, Венсан Перес, Мишель Пикколи и сам Джон Малкович — идеальный Веллингтон. По эскизам Руиса Сармиенто создала португальский аналог бондарчуковской «Войны и мира» — дотошное и увлекательное костюмное полотно, в основе сценария которого нет никакой литературной основы: перед изобретательным сценаристом остается снять шляпу. Да, «Укрепления Веллингтона» не только не новое слово в кино, но слово подчеркнуто старое, однако именно поэтому оно обречено на успех: попробуйте после нескольких современных книг открыть томик Толстого, почувствуйте разницу.

На это, разумеется, ответят, что настоящих Толстых сейчас нет. Однако это не совсем так. Рядом с Сармиенто, Маликом и Белоккьо в Венеции оказался человек, годящийся им в отцы, ровесник Бергмана и Феллини, старейший режиссер в мире 103-летний Мануэл де Оливейра. Для кинематографа — чем не Толстой? Простота и мудрость поздних картин португальского патриарха и правда заставляют вспомнить о лучших повестях Льва Николаевича, хотя в отличие от русского писателя, Оливейре удается избежать нравоучительности.

Его новая работа «Жебо и тень» — камерная драма, все действие которой разворачивается в одном помещении. Пожилая пара (Майкл Лонсдейл и Клаудиа Кардинале) коротает вечера с соседями и невесткой, вспоминая о прошлом и ожидая возвращения блудного сына (внук режиссера Рикардо Трепа), сбежавшего восемь лет назад. Однажды пропащий родственник объявится, но вовсе не для того, чтобы обрадовать близких, — напротив, он хочет украсть деньги, которые хранит в домашнем сейфе его отец, по профессии бухгалтер. Чтобы спасти беглеца, старик берет его вину на себя. Тьма сгущается, тени отвоевывают пространство у света, рутина берет свое, зло побеждает — а надежд на вознаграждение хотя бы в следующей жизни все меньше: строгая и суровая картина Оливейры не оставляет надежд на искупление и примирение с реальностью. Но странным образом сам факт появления этого фильма на свет — вопреки логике и времени, тенденциям и моде, ожиданиям и прогнозам — заставляет выйти из зала со смутной надеждой на то самое чудо, которое так и не смог выразить в экранных образах Терренс Малик.