Томление на перепутье

Культура
Москва, 17.09.2012
«Эксперт» №37 (819)
Мастерская Петра Фоменко выпустила первую премьеру без своего мастера — набоковский «Дар» в постановке Евгения Каменьковича. Для театра это серьезный повод задуматься о поисках новых путей

Фото: Василь Ярошевич

Новый спектакль в «Мастерской Петра Фоменко» ставит рецензента в неловкое положение. Это первая премьера осиротевшего театра, и в такой нелегкой ситуации его хочется поддержать добрым словом. Но критик окажет театру медвежью услугу, если будет делать хорошую мину при плохой игре.

«Дар» нельзя назвать удачей. Это не того рода провал, когда режиссер решил рискнуть, сделать ход конем, поставить смелый эксперимент — и не преуспел. Это какая-то системная и уже предсказуемая ошибка. Евгений Каменькович, как известно, очень любит литературу и будто специально берет для постановки такие тексты, которые сцене противопоказаны: зубодробительного Джойса, витиеватого Шишкина, герметичного Бродского. Результаты бывают разными: спектакль «Самое важное» по роману Шишкина «Венерин волос» был действительно выдающимся и получил кучу премий, «Улисс» потрясал грандиозностью поставленной задачи, «Горбунов и Горчаков» в «Современнике» вызывали уважение своей интеллигентностью. Но «Дар» навевает только скуку и недоумение: зачем это поставлено?

Вся прелесть набоковской прозы, на мой взгляд, в его дивном слоге, в причудливых изгибах мыслей и ассоциаций. При переносе на сцену эта тонкая и блистательная игра в бисер неизбежно превращается в петанк. Театр — искусство по своей природе грубое и вещественное. Ему нужна плоть и кровь, фабула, сюжет, персонажи, характеры. И все эти упоительные литературные виньетки — «застенчивая нога», «росистая улыбка», «резиново-стеклянная помощь врачей» и т. д. — пропадают втуне.

Петр Наумович тоже любил работать с русской прозой и умел превращать авторское слово в многоголосую театральную партитуру. Инсценировки толстовских «Войны и мира», «Семейного счастия» и повести Бориса Вахтина «Одна абсолютно счастливая деревня», пожалуй, лучшие спектакли «Мастерской». Вкус к подробным, детальным инсценировкам он передал и своим ученикам — Сергею Женовачу, Евгению Каменьковичу. И набоковский «Дар» поставлен, в общем-то, по тому же рецепту.

Сцены из эмигрантской жизни молодого писателя Федора Годунова-Чердынцева, в котором угадываются черты самого Владимира Набокова, в спектакле становятся поводом для озорной театральной игры. Стажерская группа «Мастерской», почти в полном составе перекочевавшая сюда из спектакля «Русский человек на rendez-vous», со смаком изображает убогий, карикатурный кружок литераторов, берлинских бюргеров и русских эмигрантов. А также материализует воспоминания героя о прекрасной юности в родовой усадьбе, где отец, мать и сестра, все в белом, поют романсы и позируют фотографу. Эти актерские этюды, конечно, прелестны, но то, что прекрасно смотрелось в учебном, по сути, спектакле по Тургеневу, изначально поставленном на маленькой сцене, в «Даре» на большой — теряется. Постановка рассыпается на эпизоды, не связанные общей идеей, ясным ходом мысли.

По сцене туда-сюда носятся трамваи и поезда — художник Владимир Максимов решил показать Берлин 1920-х как перекресток дорог. Неприкаянные русские эмигранты живут будто на вокзале, среди чем

У партнеров

    «Эксперт»
    №37 (819) 17 сентября 2012
    Кремль и элита
    Содержание:
    Субъективное ощущение кризиса

    История Геннадия Гудкова, обсуждение запрета на владение недвижимостью и счетами за рубежом для чиновников и депутатов, слухи о требовании Владимира Путина к богатейшим людям страны вернуть все капиталы на родину в течение года — все это меняет прежний порядок в отношениях верховной власти и элиты. Дело за тем, чтобы построить новый порядок

    Потребление
    Реклама