Венская перезагрузка

Ирина Осипова
24 сентября 2012, 00:00

Viennafair, ярмарка современного искусства, прошедшая в столице Австрии, приобрела русский акцент и попыталась убедить коллекционеров, что собирательство — это не сложно, не дорого и совсем не скучно

Фото: © Viennafair / Piers ErbslOh
Стенд Galerie Michael Schultz

Первая ярмарка современного искусства прошла в Вене в 2005 году. Странно, что ее не было здесь раньше. Австрийская столица — город с имперскими традициями и провинциальным очарованием, коллекционерская сокровищница Габсбургов и один из центров сецессиона. Словом, есть и достойный антураж, и вдохновляющие примеры из прошлого. Специализация ярмарки определилась с самого начала и логически вытекает из ее географического положения — в самой восточной из западноевропейских столиц сделали ставку на художников из Восточной и Центральной Европы, которым редко находится место на крупных ярмарках в Лондоне, Базеле, Париже или Майами. Впрочем, венской ярмаркой всегда больше интересовались кураторы, чем коллекционеры, и особого веса в арт-сообществе она не имела. Но если «в городе начинается жизнь, когда туда приходят гусары», то Viennafair сегодня оживляют вливанием русской крови и русских же инвестиций.

В январе 2012 года 70% акций ярмарки купили российские бизнесмены Сергей Скатерщиков (основатель Skate’s Art Market Research) и Дмитрий Аксенов (председатель совета директоров RDI Group). За пару недель до открытия, анонсируя событие в Москве, Аксенов пошутил, что венский смотр изменили «две блондинки», бывшие наши соотечественницы. Два арт-директора ярмарки — Вита Заман и Кристина Штейнбрехер — не только отвечали за художественное наполнение ярмарки, но и в прямом смысле стали ее лицом, снявшись для наружной рекламы (которую трудно не заметить и не запомнить) со слоганом «Больше красоты».

Главные пункты концепции ярмарки сегодня — перекресток искусства Востока и Запада, средний ценовой сегмент и динамичная рамочная программа. С их помощью организаторы и рассчитывают заманить в Вену новых коллекционеров. «Уникальное положение Вены позволяет показать современное искусство тех стран, которые больше нигде не представлены: Турции (она специальный гость этого года), Ирана, всего каспийского региона. Мы планируем включить в контекст ярмарки музыку, кино, танец, чтобы сделать ее популярной у аудитории, обычно не вовлеченной в арт-процессы, пытаемся перемешать высокое искусство и поп-культуру. Для начинающих коллекционеров мы устраиваем туры по музеям, показываем уже сложившиеся частные коллекции, знакомим с художниками. Коллекционирование — это не только покупка искусства, это социальная активность», — говорит Вита Заман.

У новых владельцев планы еще более амбициозные. По словам Сергея Скатерщикова, задача-максимум на ближайшие годы — «построить одну из самых динамичных компаний в Европе, которая будет обслуживать интересы новых коллекционеров и изменит подход к тому, что такое вообще коллекционирование искусства (ярмарка — наш флагманский, но не единственный проект). Главная идея — уйти от олигархического сегмента супердорогих произведений, переориентироваться на средний класс и привить мысль, что в жизни умного, интеллигентного, уверенного в себе человека обязательно должно быть место искусству». Какому именно искусству — вот вопрос.

На Viennafair встречались и признанные рынком, и совсем новые имена, причем последних было ощутимо больше. Мэтры галерейного бизнеса торговали классиками. Стенд крупнейшего австрийского галериста Тадеуша Ропака (две его галереи расположены в Зальцбурге и в Париже) с парой больших полотен Ильи Кабакова, живописью и акварелями Георга Базелица и объектами Эрвина Вурма выглядел вполне музейно (Кабаков за 650 тыс. долларов — верхняя ценовая планка ярмарки). Урсула Кринзингер (уважаемая леди венского арт-мира) выставила фото перформансов Марины Абрамович и Олега Кулика (240 тыс. и 7,5 тыс. евро соответственно). По соседству — работы немецкого классика Ханса-Петера Фельдмана у бельгийской Micheline Szwajcer. В прошлом году художник отличился тем, что выданную ему почетную премию Hugo Boss достоинством 100 тыс. долларов разменял на долларовые купюры и сделал из них инсталляцию в нью-йоркском Музее Гуггенхайма. На ярмарку привезли более скромный проект — «Вся одежда женщины» (Фельдман — любитель собирательных образов, сложенных из отдельных деталей, и здесь это небольшие фотографии предметов женского гардероба) за 35 тыс. евро.

В целом на Viennafair почти нет больших работ музейного формата — ярмарка ориентирована на коммерческий успех и коллекционерский «домашний» масштаб. Что привлекало внимание на стендах, так это концептуальные, оригинальные и просто занятные объекты молодых художников по вполне демократичным ценам. К примеру, миниатюрные ландшафты в ящиках стола живущего в Великобритании индийца Саада Курэши (6 тыс. евро, лондонская Gazelli Art House). Или итальянский проект звезды американского стрит-арта Марка Дженкинса — по приглашению музея MACRO он разместил по всему Риму инсталляции в виде натуралистично выполненных манекенов в странных ситуациях — девушка лицом в салате за столиком ресторана, парни с бейсбольной битой на железнодорожной станции, — провоцируя реакцию прохожих, которые невольно становились соучастниками и сотворцами его произведений. На ярмарку привезли несколько фрагментов (от 3 тыс. до 7 тыс. евро на стенде римской галереи Wunderkammern). Механические самоиграющие музыкальные инструменты украинца Ивана Базака, сценографа по образованию, занимающегося оформлением музыкальных спектаклей, — визуальная аллюзия на супрематические композиции авангардистов (за полноценный квартет из скрипок и гитар просили 18 тыс. евро, отдельные инструменты шли по 5–6 тыс., венская галерея Charim). Виниловые силуэты, вырезанные из старых пластинок, в инсталляции «Лицом к лицу со смертью» испанца Карлоса Айреса — рассуждение о катастрофах и трагической стороне жизни при помощи узнаваемых образов (здесь есть солдат с известного снимка военного фоторепортера Роберта Капы, дракон с картины Босха, египетское божество и Майкл Джексон) и названий треков с пластинок, взятых за основу (20 тыс. евро, венская Mario Mauroner Contemporary Art).

Русское галерейное присутствие на Viennafair не акцентировалось, хотя из-за совпадения дат с «Арт-Москвой» (уверяют, что совершенно случайного) организаторам удалось переманить и сильных участников, и покупателей. В Вену приехали семь русских галерей (восьмая, «Риджина», в последний момент внезапно отказалась от участия, по официальной версии — из-за напряженной подготовки к лондонской ярмарке Frieze). Самые яркие экспозиции получились, пожалуй, у петербургской галереи Марины Гисич и московско-берлинской Pop/off/art Сергея Попова (обе приезжают в Вену не впервые). Гисич показала забавные лайтбоксы Марины Алексеевой (12 тыс. евро), «Машину времени» Виталия Пушницкого и играющих на рояле медведей Григория Майофиса. Попов — рисунки Эрика Булатова и Ольги Чернышевой и «золотые» работы Гора Чахала на тему евхаристии, выставлявшиеся несколько лет назад в одной из венских церквей. В качестве реверанса в сторону новых владельцев и русских коллекционеров (а их на ярмарку приехало немало, на вернисаже этот десант был хорошо ощутим) многие европейские галереи показали русских художников, с которыми они работают, — от Кулика до Полины Канис.

Вопреки тому, что происходит на российском рынке современного искусства (закрываются галереи, скромнее с каждым годом становится экспозиция «Арт-Москвы»), на мировом арт-рынке послевоенное и современное искусство признано самым успешным и востребованным сегментом. По данным аналитической компании Artprice, за последние десять лет количество проданных произведений современного искусства выросло втрое, а общий объем продаж в 2011 году составил более миллиарда долларов. О том же говорят и отчеты ведущих аукционных домов. По статистике дома Christie’s только за прошлый год продажи департамента современного искусства выросли на 22% и еще на треть — в первой половине 2012 года по сравнению с тем же периодом прошлого. Аукционные дома отчитываются также о существенном (в полтора раза за последний год) росте количества частных сделок — клиенты предпочитают анонимность и возможность спокойного выбора, что тоже играет на руку ярмаркам.

Сравнение Viennafair с «Арт-Москвой» напрашивается само собой. И вовсе не потому, что бывший художественный директор «Арт-Москвы» Кристина Штейнбрехер теперь отвечает за восточноевропейский блок в Вене. Итак, 128 участников в Вене против 35 в Москве. Из блока старейших и крупнейших российских галерей, располагавшихся в центральной зоне ЦДХ, осталась только галерея «Триумф» (она, к слову, участвует в обеих ярмарках). В Вену, напротив, привлеченные переменами формата, возвращаются крупные европейские галереи, уже было потерявшие к ней интерес. Главная среди них — галерея Тадеуша Ропака, постоянный участник лондонской Frieze, последние три года не появлявшаяся в Вене. И даже ближайшие наши соседи предпочитают венские залы — в финской галерее Forsblom (она среди прочих продает нашу Татьяну Ахметгалиеву), несколько раз участвовавшей в «Арт-Москве», говорят, что не видят смысла приезжать на мертвый российский рынок. Продажи в первые дни ярмарок это подтверждают. В Москве — тишина, и лишь две галереи похвастались хоть какими-то сделками. В Вене еще на VIP-открытии то тут, то там на экспликациях появлялись красные точки (знак «продано»), причем касалось это в том числе работ русских художников, на отсутствие интереса к которым так любят жаловаться у нас. То ли общая организация ярмарки дает о себе знать, то ли энергия тех, кто стоит у руля, то ли просто собирательские традиции, издавна существующие в Вене, привлекают коллекционеров со всего мира. Сами участники меж тем об обеих ярмарках отзываются осторожно и политкорректно. За развитием Viennafair пока внимательно наблюдают, об «Арт-Москве» — либо хорошо, либо ничего. Как бы то ни было, надо признать, что дружескую партию Вена выиграла в этом году подчистую. Впрочем, противник даже и не пытался с ней играть.