Новатор на все времена

Ирина Осипова
1 октября 2012, 00:00

Первая в России масштабная ретроспектива Ле Корбюзье, открывшаяся в Пушкинском музее к 125-летию мастера, представляет его публике не только как самого влиятельного архитектора прошлого века, но и как живописца, скульптора и дизайнера

Фото Ричарда Пэра. 2012
Здание Верховного суда в Чандигархе. Пенджаб. Индия. 1952–1956

С фотографий на посетителя смотрит строгий человек в круглых очках и неизменной бабочке. «Быть современным — это не мода, это состояние» — его слова. Архитектор, разглядевший не только функциональность, но и красоту железобетонного каркаса. Поклонник простоты и изящной криволинейности. Автор типовой застройки и изысканных в своей лаконичности вилл. Новатор, из чертежей и принципов которого выросли конструктивизм 1920-х годов и почти вся архитектура XX, да и, что уж там говорить, XXI века. Выставку «Ле Корбюзье. Тайны творчества: между живописью и архитектурой» готовили специально для Москвы. Большую часть работ предоставил парижский Фонд Ле Корбюзье, отдельные штрихи добавили Музей Бельрив в Цюрихе, Московский музей архитектуры и частные собиратели. Более 400 экспонатов представляют разные составляющие наследия, и в этом разнообразии — главная сила выставки. Кроме логично ожидаемых архитектурных макетов и чертежей здесь есть натурные зарисовки из путешествий, большой массив живописных работ, деревянная скульптура, выполненная по мотивам его картин и под его руководством бретонским краснодеревщиком Жозефом Савином, гобелены, мебель, издательские проекты, фотографии Рене Бурри, дающие представление о том, как выглядят и как живут в реальном ландшафте его постройки, и даже предметы из мастерской — «объекты поэтического отклика», вдохновлявшие Ле Корбюзье на творчество (в том числе краб, форма панциря которого нашла отражение в кровле капеллы Нотр-Дам-дю-О в Роншане). Получилось грандиозно, красиво и познавательно. И это при том, что у Пушкинского музея сравнительно небольшой опыт организации архитектурных экспозиций. По словам Ирины Антоновой, на ее памяти это четвертая персональная выставка архитектора в стенах музея (после Романа Клейна, Константина Мельникова и Нормана Фостера). Половину успеха экспозиции стоит отнести на счет дизайна пространства, выполненного Натали Криньер. Год назад она оформляла выставку «Dior: под знаком искусства» в этих же залах, а еще раньше делала экспозицию, посвященную Грейс Келли, по всему миру, в том числе в московском Фонде культуры «Екатерина». Решение, придуманное Криньер для Ле Корбюзье, погружает зрителя в архитектуру, воспроизводит идею «архитектурной прогулки» с продуманным маршрутом. Специально выстроенная конструкция полностью преображает Белый зал (от неоклассики — к конструктивизму), а закручивающаяся спираль в центре навеяна архитектурой виллы Савой и музейными проектами 1960-х годов.

Пять правил

Шарль-Эдуар Жаннере родился ровно 125 лет назад, 6 октября 1887 года, в Швейцарии, в городе Ла-Шо-де-Фон франкоязычного кантона Невшатель в семье часового гравера и эмальера (кстати, 6 октября Пушкинский музей планирует отметить юбилей обширной программой с лекцией куратора выставки и экскурсией по зданию Центросоюза — единственного дома в Москве, построенного мастером). Его ранние живописные холсты 1910–1920-х годов еще подписаны «Жаннере». Подпись «Ле Корбюзье» появилась сперва под статьями в журнале L’Esprit Nouveau, который он основал вместе с художником и теоретиком Амеде Озанфаном и в котором вел архитектурный раздел. Прижившийся псевдоним заодно помог избежать путаницы с Пьером Жаннере, его кузеном, тоже архитектором и дизайнером, с которым в 1922 году они открыли архитектурное бюро в Париже и с которым долгие годы проработали вместе.

В 15 лет Ле Корбюзье получил свою первую премию — за гравировку на часах (в школе искусств в Ла-Шо-де-Фон он учился традиционному для его семьи делу). А в 18 уже спроектировал дом своего школьного учителя, гравера Луи Фалле. Первый архитектурный гонорар будущая звезда потратила на путешествие по Европе, чтобы на месте изучить художественное наследие прошлых эпох. Афины, Рим, Стамбул, Прага — все давало пищу для ума и воображения. Потом были годы стажировки — у лидера венского сецессиона Йозефа Хоффмана, в парижской мастерской братьев Огюста и Густава Перре, которые одними из первых стали использовать железобетон в строительстве жилых домов, затем в Берлине у крупного мастера, сторонника функционализма и одного из основоположников современной промышленной архитектуры и дизайна Петера Беренса. Наконец, в 1917 году Ле Корбюзье обосновался в Париже и занялся собственной карьерой.

Конкурсный проект Дворца Советов. Москва, Россия 1931–1932 expert_821_085.jpg Фото: Собрание государственного музея архитектуры имени A. В. Щусева
Конкурсный проект Дворца Советов. Москва, Россия 1931–1932
Фото: Собрание государственного музея архитектуры имени A. В. Щусева

Он всегда был не только архитектором, но и теоретиком. Его постройки имеют прочное и им самим изложенное обоснование. Еще в 1910-е годы в L’Esprit Nouveau (название журнала можно перевести как «Новое сознание» или «Новый смысл») Ле Корбюзье опубликовал «Пять отправных точек современной архитектуры», своеобразный свод правил архитектора нового поколения. По большому счету, все они были придуманы раньше, но Ле Корбюзье объединил их в систему и начал последовательно применять на практике. Железобетонные столбы-опоры приподнимают дом над землей, избавляют от сырости и освобождают место для сада или автостоянки. Такой будет «Жилая единица» (большой жилой дом) в Марселе и отчасти — здание Центросоюза в Москве. Плоские крыши-террасы позволяют создать сад и дополнительное место для отдыха, что особенно актуально для частных вилл. Железобетонная коробка освобождает от многочисленных несущих стен внутри здания, и тогда появляется свободная планировка, где план одного этажа никак не связан с другим, что дает возможность эффективно использовать пространство. Ле Корбюзье любит большие окна и протягивает их лентой вдоль всего фасада, от угла до угла, наполняя интерьер воздухом и светом, будь то родительская вилла Жаннере-Перре, доминиканский монастырь под Лионом или неосуществленный проект Лиги Наций в Женеве. Наконец, новая система предполагала свободное оформление фасада, без связи внешнего декора и внутреннего членения. «Нам не остается ничего от архитектуры прошлых эпох, столь же мало, сколько дает литературно-историческое школьное образование», — пишет архитектор, подводя итог списку собственных правил.

От Парижа до Чандигарха

Четыре десятка лет Ле Корбюзье строит по всему миру. Заказы поступают из Европы, Америки, Индии, Алжира, Бразилии. Он придумывает частные виллы и общественные здания, камерное жилье и масштабные постройки, индивидуальные или унифицированные проекты. Среди самых знаменитых — вилла Савой в Пуасси для французского промышленника Пьера Савой (1929–1931 гг.), воплотившая все пять его фирменных принципов. Марсельская «Жилая единица» — экспериментальный многоквартирный дом, что-то вроде дома-коммуны с комплексом общих услуг и стандартизированных двухуровневых квартир с лоджиями на обе стороны дома (1947–1952 гг.). Ему были близки идеи советских конструктивистов. И этот взаимный интерес привел к беспрецедентной ситуации — советские участники конкурса на здание Центросоюза обратились к заказчику с просьбой отдать проект французскому архитектору. Здание на Мясницкой (1928–1936 гг., сейчас там располагается Федеральная служба статистики) стало первым в Европе образцом делового центра в новом стиле — все с теми же характерными для Ле Корбюзье столбами-опорами, плоской крышей, асимметричным планом, сплошным остеклением и скругленными пандусами. Ле Корбюзье, в свою очередь, оценил и использовал идеи, заложенные в проекте дома работников Наркомфина Гинзбурга и Милиниса, а с Александром Весниным дружески переписывался и обменивался рисунками (в экспозиции они тоже есть).

Лежащая обнаженная с зелеными следами. 1929–1947 expert_821_086.jpg Фото: Собрание Аренберг
Лежащая обнаженная с зелеными следами. 1929–1947
Фото: Собрание Аренберг

Из четырех сотен проектов Ле Корбюзье были осуществлены 75, в 12 странах мира. Впрочем, о некоторых градостроительных «неудачах» жалеть не приходится. Его знаменитый «План Вуазен» по перестройке Парижа содержит 18 небоскребов и разветвленную транспортную сеть на месте исторической застройки правого берега Сены напротив острова Сите. А «Лучезарный план» реконструкции Москвы предполагал снос всего, кроме Кремля и Китай-города, которые увязывались с его Дворцом Советов. Зато Ле Корбюзье удался Чандигарх — воплощение мечты любого архитектора, город, построенный на абсолютно пустом месте у подножия Гималаев на севере Индии. В 1950 году штату Пенджаб потребовалась новая столица, после того как старая — Лахор — оказалась на территории Пакистана в результате разделения страны. Проект активно поддерживал первый премьер-министр независимой Индии Джавахарлал Неру. А план, разработанный Ле Корбюзье, был воплощением архитектурной мечты об идеальном городе — с четкой геометрической структурой, разделением на сектора-микрорайоны, с прямыми магистралями и зелеными зонами.

На все руки мастер

По всему периметру Белого зала Пушкинского музея выставлена живопись Ле Корбюзье. Живописью он увлекся под влиянием Амеде Озанфана, с которым они устраивали совместные выставки пуристов в Париже. Его работы не назовешь уникальными или новаторскими. Скорее, он был одним из талантливых художников, отразивших веяния своей эпохи. В картинах заметно влияние Озанфана, Леже, Брака, Гриса, но больше всего — Пабло Пикассо, с которым они были почти ровесники. У Ле Корбюзье — тот же набор сюжетов (бутылки, гитары, обнаженные женщины) и то же тяготение к локальным цветам и упрощенным формам. Начав в юности с декоративно-прикладного искусства, мастер со временем вернулся к нему. Мебель из хромированных стальных трубок с мягкими подушками — соединение функциональности и комфорта — стала логическим продолжением его архитектуры (Ле Корбюзье любил лозунги вроде «дом — это машина для жилья», а «диван — машина для отдыха»). Знаменитый эргономичный шезлонг и мебель для гостиной, спроектированная совместно с Пьером Жаннере и Шарлоттой Перриан, имела большой успех на Осеннем салоне в 1929 году и с тех пор не теряет популярности. Правда, предметы, представленные на выставке, изготовлены уже в наши дни итальянцами, официально выкупившими все чертежи и патенты у Фонда Ле Корбюзье (его продукция приносит фабрике треть общего оборота). После Второй мировой войны к мебели прибавились гобелены и скульптурные объекты, выполненные на основе картин. Все вместе они прибавляют новые оттенки к портрету архитектора, более всего известного прямыми углами из железобетона.