Прощальный вздох Рушди

Михаил Визель
15 октября 2012, 00:00

Книга Салмана Рушди оказалась исповедальной: писателю есть в чем каяться. Но совсем не таких покаяний тщетно ждали от него фундаменталисты

Рушди Салман. Джозеф Антон

Джозеф Антон — сконструированное из личных имен Конрада и Чехова имя, которое по просьбе сотрудников отдела A лондонской полиции придумал Рушди для конспирации. Джозеф Антон существовал все то время, пока британский писатель индийского происхождения жил под защитой полицейских. То есть с февраля 1989 года, когда иранский имам обнародовал фетву, объявляющую убийство Рушди богоугодным делом, до начала 2002-го, когда охрану стало возможным снять. Но мемуары охватывают не только эти тринадцать мучительных лет, а всю жизнь Рушди. И говорят о ней очень много.

Самое первое, на что обращаешь внимание, — разительное несоответствие персонажа и выпавшей ему судьбы. Рушди вовсе не стремился «делать себе биографию», как Керуак или Лимонов. И не делал ставку на скандал, как Pussy Riot или Sex Pistols и Clash. Он рассказывает, как нелегко ему, смуглому и замкнутому подростку и позднее — юноше, было в снобистском мире привилегированных учебных заведений Великобритании. И то, что годы его юности пришлись на время расцвета молодежной контркультуры, не облегчило, а только усугубило положение: «Однажды он (мемуары написаны от третьего лица. — Эксперт”) собрался с духом, спустился вниз по лестнице и представился девушке: “Привет, я живу над вами, меня зовут Салман”. Девушка подошла к нему поближе — так, что он увидел, сколько презрения отражается у нее на лице. Потом она замедленно, очень светски пожала плечами и сказала: “Нам с тобой не о чем говорить, чувак”».

Рушди был классическим аутсайдером, но аутсайдером щедро одаренным, получившим прекрасное образование, целеустремленным. И «магический реализм» его повествований, и откровенное смешение в них миров Запада и Востока, получившее в западном литературоведении определение «постколониализм», оказалось не результатом сознательного выбора. Рушди просто не мог писать по-другому. Он потратил тринадцать лет на то, чтобы найти свой голос и стать тем, кем мечтал, — настоящим писателем, который может себе позволить бросить службу (он работал в рекламном агентстве) и всецело отдаться литературе.

Менее всего был попыткой провокации печально знаменитый роман «Шайтанские аяты» (этот вариант названия предлагается русскими переводчиками взамен устоявшихся, но неточных «Сатанинских стихов»). Случилось, однако, то, что случилось, поскольку «на авансцену истории выходила война между идеологией и культурой. Этот роман сделался одним из театров военных действий». И интеллектуал-интроверт принял вызов. Как бы ни складывались его отношения с мусульманской общиной Великобритании, со светским общественным мнением, настойчиво педалировавшим тему непомерных расходов на защиту частного лица, и с полицейскими, посадившими его фактически под домашний арест, — он твердо стоял на своем: ему не за что извиняться, потому что он не собирался никого оскорблять. Он творил свои художественные миры, а если кому-то очень хочется видеть кощунство там, где его нет, так это им надо прочищать мозги, а не ему.

Поэтому Рушди продолжал вести борьбу не столько за собственную реабилитацию, сколько за право на личный взгляд на мир, способность мыслить самостоятельно. И еще — изматывающую борьбу с собственной охраной за право видеть сына и появляться на публичных мероприятиях — он же не преступник! Так что рыцарский титул, которого он был удостоен в 2007 году, Салман Рушди заслужил как мало кто из сэров XXI века.

Второе, чему поражаешься, читая эти откровенные мемуары, — несоответствие несгибаемого мужества и даже величия Рушди — творца и общественной фигуры и, прямо сказать, мелочности его как человека. Книга изобилует описаниями запутанных отношений с женами и любовницами, размолвок с друзьями и сторонниками, прикрывавшими его все это время надежнее, чем полицейские. А еще — ябедами (иначе не скажешь) на противников и описаниями обедов и ужинов пятнадцатилетней давности. Конечно, со времен Пруста известно, что уединенный образ жизни располагает к выписыванию подробностей, но, право же, книга выиграла бы, будучи сокращенной на треть, если не вполовину. Похоже, здесь сыграл роль технический фактор: «Джозеф Антон» сразу предполагался к продаже в электронном виде, где толщина не столь важна. Впрочем, подробность книги наивно было бы списывать на одни лишь ридеры. Она принципиальна. «Единственное, чем его история интересна, — это тем, что она произошла на самом деле». Выпустив мемуар, в котором он откровенно описывает борьбу не только с фундаментализмом, но и со своим лишним весом, с курением, с самолюбованием и «комплексом жертвы», с гневом и желанием быть всеми любимым, 65-летний Рушди словно окончательно замыкает жизненный путь Джозефа Антона — чтобы двигаться дальше: ведь у него еще столько нерассказанных историй.

И еще одна любопытная цитата из книги: «Министр внутренних дел Джек Стро, вечно стремившийся снискать симпатию избирателей-мусульман, предложил распространить архаичный, устаревший закон о кощунстве, который следовало бы отменить вовсе, на иные религии, помимо англиканской, что позволило бы, среди прочего, вновь подать в суд на “Шайтанские аяты” и, возможно, запретить эту книгу… Попытка Стро не удалась, но правительство Блэра несколько лет искало способы сделать критику религии — и, конкретно говоря, ислама — незаконной».

Выходит, в Великобритании существует закон о кощунстве в отношении государственной религии? Да, потому что главой англиканской церкви официально является английский король (королева).

Рушди Салман. Джозеф Антон / Пер. с англ. Л. Мотылева и Д. Карельского. — М.: Астрель, Corpus, 2012. — 859 с. Тираж 5000 экз.