Что главное на войне

Общество
Москва, 27.10.2012
«Эксперт» №43 (825)
«Слишком много войны», — утверждают многие критики экранизации романа Василия Гроссмана «Жизнь и судьба». Они забывают о том, что, когда речь идет о жизни и смерти, идеология отступает на второй план

Складывается впечатление, что подавляющее большинство участников дискуссии вокруг экранизации романа Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» как прочли роман в конце 80-х годов или еще раньше в сам или тамиздате, как поразились отдельным его эпизодам, так и не пытались перечитать, чтобы оценить адекватность первого впечатления. Впечатления, которое было скорее результатом «контузии» от идеи, как напишет Солженицын, «моральной тождественности немецкого национал-социализма и советского коммунизма», впервые высказанной в российской литературе, чем трезвого анализа.

Большая часть дискуссии об экранизации сводится к проблеме, имел ли право режиссер фильма Сергей Урсуляк отказаться от ключевого или даже единственного эпизода романа, целиком посвященного этой идее — допроса-беседы эсэсовца Лисса со старым большевиком Мостовским, оказавшимся в плену, и насколько сериал отражает антисталинский пафос произведения.

Сам Урсуляк четко объяснил причины этого своего поступка в интервью «Комсомольской правде»: «В фильме этого эпизода не будет. Можно утверждать, что тоталитарные государства схожи: у Германии времен Гитлера и СССР времен Сталина есть общие родовые черты. Но нельзя ставить знак равенства между идеями фашизма и коммунизма, потому что прежде всего я сам с этим не согласен».

Дискуссия, возникшая вокруг сериала, не затрагивает прав экранизаторов на приспособление сценария к возможностям кино, она, как видно из интервью Урсуляка и высказываний многих других участников дискуссии, о сути самого романа. О том, что в нем главное? Ответить на этот вопрос невозможно на уровне эмоций. Потому что главное в романе не преодоленная противоречивость, которая отражает то ли сложность самой жизни, которую невозможно было отразить без противоречий, то ли противоречивость представлений автора о жизни и судьбе. А скорее и то и другое.

Сцена допроса Мостовского действительно не об общности идей коммунизма и фашизма, против чего протестует Урсуляк, а об общности систем, созданных, с одной стороны, как считает Лисс, Лениным и Сталиным, а с другой — Гитлером. Вообще об идеях в этом разговоре нет речи. Как говорит Лисс: «Ленин… создал партию нового типа. Он первый понял, что только партия и вождь выражают импульс нации… Ленин, создавая великий национализм двадцатого века, считал себя создателем Интернационала. Потом Сталин многому нас научил», имея в виду, что научил ликвидации миллионов людей. Это очень похоже на то, что говорят сегодняшние защитники Власова о советской системе, оправдывая Власова и усматривая в нем трагическую фигуру, попавшую в жернова, как и многие другие коллаборационисты, борьбы двух тоталитарных диктатур. Действительно, если системы по существу одинаковы, то какая разница, на какой стороне фронта находишься ты. Собственно это и подразумевает Лисс. Но ведь весь роман Гроссмана опровергает эту точку зрения. В первой же главе толстовец Иконников говорит тому же Мостовскому: «В сегодняшнем мраке я вижу вашу силу, она б

У партнеров

    «Эксперт»
    №43 (825) 29 октября 2012
    "Роснефть"
    Содержание:
    Делай, что получается

    Поглощение государственной «Роснефтью» частной нефтяной компании ТНК-BP поставило на кон вопрос о дальнейшей судьбе российской нефтянки. Национализации не будет, но и ждать от «Роснефти» превращения в ExxonMobil пока не стоит

    Потребление
    Реклама