Делай, что получается

Поглощение государственной «Роснефтью» частной нефтяной компании ТНК-BP поставило на кон вопрос о дальнейшей судьбе российской нефтянки. Национализации не будет, но и ждать от «Роснефти» превращения в ExxonMobil пока не стоит

Фото: АР

«Сделка века», как ее уже окрестили в прессе, стоит такого названия. По стоимости — а это около 60 миллиардов долларов — она надолго станет крупнейшей в истории страны. Даже по мировым меркам это уникальное событие (см. таблицу). «Роснефть», ведущий игрок в нефтяной отрасли России, поглощает третьего по размерам представителя индустрии — компанию ТНК-BP. Крупным акционером госхолдинга становится British Petroleum. Статус «Роснефти» меняется, отныне формально ее уже можно называть частной акционированной компанией. Меняется и ее положение в табели о рангах. Теперь «Роснефть» — крупнейшая публичная компания нефтяного сектора по ключевым производственным показателям: объему добычи и запасам ценнейшего углеводорода. В абсолютном первенстве она безоговорочно уступает по этим показателям лишь государственной компании Саудовской Аравии Saudi Aramco и сравнялась с номером два в мире — National Iranian Oil Company (см. график 1).

Организованное «Роснефтью» поглощение радикально изменит расстановку сил в основном сегменте нашей экономики. С начала 1990-х в отечественной нефтянке действовало множество компаний, причем ведущие позиции занимал частный капитал. Теперь в ней впервые появляется государственная доминанта. Многие аналитики предсказывают дальнейшее расширение «Роснефти» за счет еще одной крупной и «пассионарной» частной компании — «Сургутнефтегаза». Подобная мегаструктура могла бы консолидировать уже более половины российской нефтедобычи.

Возникает резонный вопрос: что все эти перемены означают в плане стратегического развития самой «Роснефти», какова цель, к которой будет двигаться компания? Есть ли это шаг вперед к созданию мегаструктуры вроде той же Saudi Aramco, контролирующей добычу 450 млн тонн нефти в год и нацеленной на максимально эффективную добычу? Или же цель властей — создание российского аналога безусловного технологического и финансового лидера мировой нефтяной отрасли ExxonMobil, чьей капитализации в 420 млрд долларов завидует даже Билл Гейтс?

На благо поколений?

Пример Saudi Aramco вовсе не так неудачен, как может показаться российскому обывателю, привыкшему к словам о нефтяной игле и зависимости российской экономики от экспорта сырья. Со стороны, конечно же, создается впечатление, что эта структура, основа экономики Саудовской Аравии, лишь подчеркивает силу королевской власти. Однако это еще не вся правда. Несколько лет назад в России была издана книга «Закат арабской нефти» ныне покойного американского экономиста Мэтью Симмонса, какое-то время проработавшего на месторождениях Саудовской Аравии, традиционно закрытых для взора аналитиков. Так вот, Симмонс привел ряд данных и свидетельств, показывающих экономическую и технологическую важность структур, подобных Saudi Aramco. Оказывается, это одна из самых технологически вооруженных компаний в мире, даже в сравнении с американскими. И это не случайно. Сила Саудовской Аравии — это, по большому счету, сила крупнейшего в мире нефтяного месторождения Гавар. А уникальность Гавара — его жизненный цикл. Подавляющее большинство крупных месторождений иссякают за два десятилетия, график добычи у них имеет выраженный горб и стадию крутого спада — нефть выгодно отбирать быстро и интенсивно. На Гаваре высокий уровень добычи поддерживается в течение как минимум трех десятков лет. И это, по мнению г-на Симмонса, целиком и полностью заслуга Saudi Aramco и ее статуса госкорпорации. Иными словами, и это признают даже американские специалисты, управление ресурсами с максимальной отдачей, максимально долго, но с потерями для текущих экономических показателей возможно лишь при государственном контроле над разработкой.

В России часто вспоминают хищнический способ добычи нефти в советские времена на Самотлоре, втором по размеру нефтяном месторождении мира. Мол, вот вам и государственное управление ресурсами. Но сделаем скидку на гонку вооружений, в которой участвовал СССР и для которой нужны были нефтяные деньги. Так что в стратегии развития «Роснефти» вполне может учитываться и опыт Saudi Aramco. Но если это так, то крайне важным становится укрупнение «Роснефти», иначе эту идею не реализовать.

В этом свете последняя сделка выглядит идеально: Кремль восстанавливает свое влияние над нефтяным сектором, упущенное в начале 1990-х. Уже говорят о следующем кандидате на поглощение, компании «Сургутнефтегаз», всегда лояльной властям и обладающей огромным ресурсом свободных денежных средств, столь нужных «Роснефти». Вместе с ней госкомпания сможет контролировать уже больше половины всей российской добычи ключевого углеводорода (см. график 2). Действительно, фактически можно говорить о национализации ТНК-BP, полностью частная компания превратилась в часть структуры де-юре хоть и не государственной, но государством полностью контролируемой.

Впрочем, говорить, что линия Saudi Aramco единственная в сделке с поглощением ТНК-ВР, было бы неверно. «Разговоры о поглощении “Сургутнефтегаза” идут уже много лет, и “Роснефти” его уже сватали, — отмечает заведующий лабораторией научных основ развития и регулирования систем газо- и нефтеснабжения Института энергетических исследований РАН Ольга Елисеева. — В настоящее время подобные заявления преждевременны. “Роснефти” придется заняться перевариванием новых активов, сам “Сургутнефтегаз” — это крепкая компания, которую вряд ли поспешат куда-либо пристраивать».

«Вовсе не Сечин, а Владимир Путин был инициатором и главным драйвером сделки, — отвечает на наши вопросы человек, близкий к властным кругам. — Мотивы же президента вовсе не в желании что-либо национализировать или подружиться с британцами. Уже давно есть консенсус насчет того, что крупные нефтяные активы должны быть консолидированы в руках трех-четырех компаний, не более». В день сдачи этого материала в печать появилась информация, что, оценивая сделку, Владимир Путин высказался в том духе, что укрупнение «Роснефти» не согласуется с планами правительства по сокращению государственного сектора экономики. Против дальнейшего расширения «Роснефти» косвенно высказался и глава ФАС Игорь Артемьев. А министр экономического развития РФ Андрей Белоусов отметил, что сделка не противоречит «духу приватизации», которая будет продолжена в дальнейшем. «Вы ошибаетесь, если думаете, что господин Сечин будет категорически против приватизации, — рассказывает наш источник. — Сейчас в компании есть мнение, что стоит поискать “баланс” и включить в число крупных акционеров не одну лишь BP, но и других крупных иностранцев, например тот же ExxonMobil, с которым “Роснефть” уже сотрудничает».

Во благо потребителей и акционеров?

Другой полюс мировой нефтянки — американская частная публичная корпорация ExxonMobil. Это безусловный и всеми признанный лидер отрасли. Особенно ярко выглядит ее противопоставление с Saudi Aramco. Последняя добывает где-то 450 млн тонн нефти и выручает за нее порядка 350–400 млрд долларов, в то время как продажи ExxonMobil зашкаливают за 430 млрд долларов при добыче 230 млн тонн углеводородов в нефтяном эквиваленте. Загадочный разрыв объясняется просто: компания перерабатывает в два раза больше нефти, чем добывает, и продает в полтора раза больше нефтепродуктов, чем перерабатывает. Таким образом, в основе рыночной мощи ExxonMobil лежит ее нацеленность на конечных потребителей. Это неизменно высоко оценивали инвесторы, компания всегда была в первых строчках списка наиболее дорогих компаний мира.

Сейчас по объемам добываемых углеводородов «Роснефть» догоняет ExxonMobil, в составе ее акционеров появились частные компании. Так почему же не поставить цель сделать ее похожей по структуре продажи активов на ExxonMobil, ведь в этом случае капитальную базу российской экономики можно было бы увеличить почти на полтриллиона долларов?

Конечно, на первый взгляд кажется, что эта задача не по зубам не только г-ну Сечину, но и вообще кому бы то ни было в России. Нельзя забывать, что история феноменального успеха «Роснефти» основана не на медленном органичном росте, а на поглощении новых активов (см. график 3), выбивании выгодных условий работы и получения лицензий у себя на родине. Демонстрируя рост количественных показателей, компания испытывает проблемы с качеством этого роста. В частности, она сильно отстает от своих мировых визави как по объемам нефтепереработки и развитию более сложных переделов (нефтехимия и т. п.), так и по наличию соответствующих компетенций и технологическому качеству активов. Даже непосредственно в добыче у компании не все гладко. Ее крупнейший собственный проект, освоение Ванкорского месторождения, был запущен с серьезным отставанием от графика. Второпях госкомпания «подзабыла», что перед отечественными нефтяниками поставлена ключевая экономическая и экологическая задача — максимально полная утилизация попутного нефтяного газа. В итоге «Роснефть» оказалась едва ли не единственным представителем нефтяного сектора, который за последние годы не снизил, а заметно нарастил долю и объемы сжигания ценного химического сырья. Что касается заправок, то тут «Роснефть» вообще находится в начальной стадии становления бизнеса и розничного бренда. В итоге количественные изменения в «Роснефти» явно превалируют над качественными. Скажем, невзирая на поглощение ТНК-ВР, «Роснефть» не смогла догнать «ЛУКойл» по выручке. А по капитализации новая «Роснефть» будет по меньшей мере в четыре раза уступать ExxonMobil.

Отметим, что в России уже есть пример компании, которая в свое время поставила цель превратиться в мирового нефтяного мейджора. «ЛУКойлу» потребовалось 15 лет и, по нашим оценкам, порядка 100 млрд долларов, чтобы пройти лишь половину этого пути. «Роснефти» для реализации подобного плана понадобится еще больше времени и средств. Вопрос в том, нужно ли это делать.

Минусов у подобной стратегии множество. Во-первых, ориентация на потребителя такой крупной компании чревата тем, что она погрязнет в сделках по приобретению НПЗ и сетей автозаправок на мировых рынках, один российский рынок такого количества нефтепродуктов не переварит. А это риски увязнуть в незнакомом и малоприбыльном бизнесе на фоне вывоза капитала. Во-вторых, мейнстрим последнего десятилетия для нефтяных компаний — ставка на расширение добычи углеводородов. Добыча становится все прибыльнее. Не случайно в сотне самых дорогих компаний мира все больше и больше нефтегазовых компаний, а в списке десяти крупнейших по выручке их семь.

Они пойдут другим путем

По нашему мнению, «Роснефть» не будет развиваться ни по пути Saudi Aramco, ни по пути ExxonMobil.

В реализуемой, но не вербализуемой стратегии развития страны и нынешней «Роснефти» просматриваются две ключевые линии, которые условно можно назвать западной и восточной. Первая — как можно более тесное сращивание российского и западного капитала и экономики в целом путем перекрестного обмена активами, выстраивания производственных и товарных цепочек. «Конечная цель этой сделки — бросить этакий плавучий якорь в Евросоюз, — делится наш собеседник, знакомый с политическими трендами в российском руководстве. — Чтобы мы могли дрейфовать в меняющейся обстановке, чтобы образовалась тесная экономическая и политическая связь с наиболее близкой для нас во всех смыслах частью мира». Несомненно, «Роснефть» будет пытаться использовать BP как инструмент для вхождения в проекты и активы в развитых странах, правда, не ясно, насколько британская компания окажется готова способствовать россиянам в этом деле. Хорошо известны и определенные качественные выгоды от партнерства с BP — управленческие и технологические компетенции компании, в первую очередь в реализации шельфовых проектов, на которые делает ставку «Роснефть», но также и в вопросах развития добычи труднодоступной нефти (отличающейся большой вязкостью, находящейся в малопроницаемых коллекторах). Эта тема становится все более актуальной для староосвоенных районов Поволжья и выработанных месторождений Западной Сибири. Наконец, можно говорить и о том, что формируемый альянс «Роснефти» с BP позволит компании окончательно закрепиться в мировом энергетическом бомонде, легитимировав неоднозначную ситуацию, когда в 2006 году компания по дешевке заполучила активы ЮКОСа. Наконец, опрошенные нами аналитики сходятся во мнении, что вхождение в совет директоров компании двух представителей BP поможет компании с точки зрения публичности и внедрения других прогрессивных корпоративных практик. По словам одного из экспертов, «альянс с BP и приход в компанию иностранных топ-менеджеров положительно скажется на выводе корпоративных процедур на западный уровень, улучшении прозрачности отчетности и распространении антикоррупционных процедур FCPA».

Восточная стратегия условно выражается в участии в экономическом росте на Дальнем Востоке, расширении экономических связей с этим регионом. «Поглощение открывает перед “Роснефтью” хорошие возможности для повышения глобальной конкурентоспособности, — говорит руководитель Центра энергетических исследований ИМЭМО РАН Станислав Жуков. — Во-первых, консолидация добычных активов позволяет активизировать продвижение экспорта на рынки стран АТР, куда переместился мировой экономический рост. Во-вторых, резко возрастает привлекательность строительства на Дальнем Востоке крупного нефтеперерабатывающего комплекса с прицелом на те же растущие рынки азиатско-тихоокеанских стран. В макроэкономическом плане это может дать толчок масштабному инфраструктурному строительству в этом регионе, а также развитию отрасли услуг. В-третьих, в принципе повышаются шансы закрепить нефть ESPO (продукт, поставляемый по трубопроводу ВСТО. — Эксперт”) в качестве бенчмарки для торговли нефтью на рынках АТР. Важно, что все эти направления дают импульс экономическому росту и модернизации российской экономики». Те же идеи повторяет наш источник, близкий к российскому руководству: «Упомянутые цели уже давно приняты как элемент стратегии на восточном направлении. Я совсем не удивлюсь, если в ближайшей перспективе “Роснефть” решится на публичную продажу пакета своих акций с прицелом на азиатских инвесторов, в том числе в Китае, Японии и Корее».

Ставка на Восток нужна «Роснефти» и с точки зрения решения проблемы долгов, которые, похоже, превращаются для компании в настоящее многолетнее ярмо. Абсолютный размер долга достигнет 50–75 млрд долларов, что больше денежного потока, генерируемого компанией. Свободной наличности у «Роснефти» нет, поэтому порядка 35 млрд долларов она планирует профинансировать за счет привлечения кредитных средств. Известно, что наш флагман нефтянки договорился о привлечении порядка 15 млрд долларов от консорциума западных и российских банков. Участники рынка предполагают, что аналогичные по объему средства «Роснефть» попытается привлечь от своих традиционных партнеров — китайцев; банки этой страны уже не раз выдавали компании кредиты, в частности под товарные поставки нефти, которые направляются в эту страну.

О чем нам говорят видимые элементы развития «Роснефти»? Все, что делает или планирует делать компания, — это попытка адекватного сопряжения политических и экономических планов руководства страны с корпоративными возможностями госкорпорации, решения важных, но частных задач технологического трансфера. Но это еще не долгосрочная стратегия развития. В корпоративном плане это решение текущих тактических и среднесрочных задач. О новой «Роснефти» можно будет говорить лишь тогда, когда все эти разрозненные тактические элементы объединятся. И то, что получится, видимо, будет неким симбиозом Saudi Aramco и ExxonMobil, неким упрощенным вариантом национальной нефтяной монополии, капитализированной, с рыночноориентированным ядром, доля которого, видимо, будет зависеть от степени развития массового потребительского рынка России.

В подготовке материала принимал участие Андрей Горбунов