«Дело не в том, что банкиры очень жадные»

Максим Рубченко
19 ноября 2012, 00:00

Первый вице-президент Промсвязьбанка Александра Волченко уверена, что сегодня Банк России и Минфин предоставляют банкам все необходимые возможности по рефинансированию

Фото: Алексей Майшев
Александра Волченко: «Клиенты должны ответственно подходить к заимствованиям»

В опубликованном недавно рейтинге мировых финансовых центров, составленном Всемирным экономическим форумом (ВЭФ), Россия заняла невысокое 39-е место из 62 возможных. По мнению аналитиков ВЭФ, главная проблема нашей финансовой системы — низкий уровень доступности финансирования для бизнеса: по этому показателю Россия заняла 53-е место. О том, как оценивают ситуацию в корпоративном кредитовании и на финансовом рынке в целом сами банкиры, «Эксперт» попросил рассказать первого вице-президента Промсвязьбанка Александру Волченко.

Ситуация с корпоративным кредитованием уже много месяцев остается исключительно сложной, но при этом никто не может объяснить, почему это происходит. На ваш взгляд, почему сейчас тормозит корпоративное кредитование и чего можно ожидать в ближайшей перспективе?

— Сегодня главный сдерживающий фактор для корпоративного кредитования — большая нестабильность на финансовом рынке в целом. Мы с весны ощущаем негативную динамику в части ликвидности в банковском секторе, видим волатильность финансовых рынков — и российских, и западных, — которая в любом случае сказывается на условиях кредитования клиентов. Поэтому банки стали гораздо осторожнее: они внимательнее смотрят на заемщика и менее охотно входят в инвестиционные проекты, на которые раньше смотрели позитивно. Но, с другой стороны, и заемщики гораздо осторожнее подходят к заимствованию денег. На мой взгляд, это хорошо, потому что клиенты должны ответственно относиться к заимствованиям, а раньше мы часто видели безоглядное увлечение новыми инвестициями и проектами. Сейчас ситуация существенно изменилась.

Какие факторы сегодня сильнее всего влияют на динамику корпоративного кредитования?

— Во-первых, волатильность экономической среды и ключевых макроэкономических индикаторов: цены на нефть, валютного курса, уровня инфляции. Негативные ожидания трансформируются в сокращение инвестиций и пересмотр прогнозов развития, позитивные — в более амбициозное развитие. Индекс промышленного производства напрямую связан с динамикой цен на энергоносители. С учетом развития торгового финансирования и фокуса на международном бизнесе динамика валютного курса для нас особенно важна.

Во-вторых, влияет то, что регулятор меняет свои требования, в том числе к заемщикам. Например, вступившие в силу с 1 июля поправки к инструкции Центробанка 110-И, которые существенно ужесточают требования к оценке банковских рисков, резко уменьшили аппетит банков к риску. А поскольку об этих ужесточениях было известно заранее, многие банки начали готовиться к ним еще весной, повышая требования к заемщикам.

Промсвязьбанк тоже сократил выдачу кредитов?

— По итогам первого полугодия рост совокупного кредитного портфеля у нас составил порядка 12 процентов, и это не сильно отличается от того, что было в прошлом году. Если мы посмотрим по линиям бизнеса, то по корпоративным кредитам рост составил эти самые 12 процентов, розничный банкинг вырос на 29 процентов, а кредитование малого и среднего бизнеса — на 9 процентов. То есть снижения активности нет. Чуть более низкая динамика кредитования малого и среднего бизнеса связана с тем, что мы немножко поменяли фокус и сейчас ориентируемся в первую очередь на доходность и обслуживание клиентов. В сложившихся условиях мы не ставим задачи массовой экспансии и не планируем показывать 40–50 процентов прироста клиентской базы каждый год. Мы будем действовать осторожнее.

Чем эта стратегия отличается от стратегии ваших конкурентов?

— Вспомните годы перед кризисом, тогда много говорилось об угрозе российским банкам со стороны иностранных, о том, как сложно конкурировать с иностранцами. Сегодня повестка дня радикально изменилась, и теперь главной угрозой для частных банков уже называют госбанки. Так что всегда есть конкурентная и агрессивная внешняя среда. Но если у тебя в целом правильный фокус, есть стратегия, команда и клиентская база, то, я уверена, место на рынке для тебя найдется всегда.

Если нас сравнивать с другими частными банками, то, во-первых, мы универсальный банк в полном смысле этого слова. Мы органически связываем одну линию бизнеса с другой и получаем существенный синергетический эффект от комплексного обслуживания клиентов.

Как это выглядит на практике?

— Промсвязьбанк начинал работу как корпоративный банк, но на определенном этапе мы поняли, что есть большой качественный сегмент, который плотно соприкасается с нашим традиционным, я имею в виду малый и средний бизнес. Тогда мы создали отдельные продукты для МСБ и предложили удобный формат обслуживания. Аналогичным образом мы развивали отношения с сотрудниками наших корпоративных клиентов и с топ-менеджерами, которым тоже нужны финансовые услуги, в частности инвестиционные. Соответственно, у нас появился инвестиционный банк. Но он появился не так, что мы пришли на рынок и решили купить какую-то крупную инвесткомпанию. Инвестиционный банк тоже развивался в первую очередь исходя из потребностей наших клиентов.

Поэтому, я считаю, наша особенность в том, что мы комплексно обрабатываем клиентскую базу. То есть мы не развиваем какие-то направления бизнеса независимо друг от друга, а делаем ставку на синергетический эффект. Мы стараемся идти от того, что хочет клиент, а не от того продукта, который хотим продать. Вот этот комплексный активный подход — наша главная особенность.

Второй момент — мы в большей степени, чем многие, российский банк: у нас более 95 процентов бизнеса приходится именно на операции внутри страны. Да, мы видим многие возможности за рубежом: есть, например, Турция — очень хороший рынок, есть СНГ как потенциально большой рынок. Но мы все-таки считаем, что наша основная компетенция именно здесь. И как часть российской экономики мы делаем ставку на органичное развитие российского бизнеса. Поэтому, в частности, планируем очень серьезно развивать сегмент малого и среднего бизнеса.

При этом мы не собираемся идти против рыночных тенденций. Сейчас очень много возможностей в розничном бизнесе, и для нас это тоже одно из приоритетных направлений. У наших корпоративных клиентов есть сотрудники, а у них есть большие потребности и в транзакционном обслуживании, и в кредитовании. Поэтому мы здесь будем безусловно присутствовать, тем более что уже сейчас 40 процентов розничной клиентской базы — сотрудники наших корпоративных клиентов.

Мы видим большие перспективы потребительского кредитования. Уровень покрытия банковским сервисом розничных клиентов в России сегодня в два-три раза меньше, чем даже в Восточной Европе, не говоря уже о развитых странах. Это говорит о том, что наши соотечественники еще мало пользуются банковскими услугами, и с точки зрения кредитования, и с точки зрения расчетов: кредитными картами, интернет-банкингом для осуществлением платежей. Поэтому мы рассматриваем розницу как одно из основных направлений. Но при этом прекрасно осознаем, что это никогда не станет для нас единственным видом бизнеса.

Вы говорите, что видите в России большой потенциал, а вот иностранные банки отсюда активно уходят.

Основная причина ухода из России большинства крупных игроков, который мы наблюдаем в последние годы, связана исключительно с проблемами этих банков на их национальных рынках. Одна из этих проблем — кризис платежеспособности заемщиков и общие проблемы, связанные с дефолтностью корпоративных и розничных клиентов в Европе. Вторая причина — существенное изменение требований западных регуляторов, связанных с введением стандарта «Базель-3». Новые требования вступают в силу постепенно, но многие банки начинают внедрять эти стандарты уже сегодня. А это подразумевает целый ряд действий. Во-первых, увеличение классического собственного капитала, причем для системно значимых банков — практически в два раза, а это очень много. Во-вторых, изменение подхода ко всем активам, которые несут дополнительные риски, то есть находятся за пределами развитых рынков, в том числе в России.

Думаю, что именно общий тренд на ужесточение регулирования стал главной причиной того, что банки сохраняют только свои ключевые рынки и компетенции и уходят со всех развивающихся рынков. В частности, по этой причине из числа наших акционеров вышел Commerzbank: требования немецкого правительства и немецкого центробанка вынудили его продать долю в Промсвязьбанке.

Других причин ухода я не вижу, потому что если учесть уровень доходности на российском рынке и низкий уровень покрытия его банковским сервисом, то возможности зарабатывать деньги здесь очень неплохие.

Сейчас российские компании жалуются, что ставки по кредитам росли, даже когда инфляция снижалась. Насколько оправданна эта претензия? Обоснованны ли реальные ставки по кредитам в 4–6–10 процентов или просто наши банкиры такие жадные, что не хотят довольствоваться двумя-тремя процентами маржи, как их западные коллеги?

— Дело в том, что западный рынок тоже очень изменился за последние годы. Если до кризиса там как раз были ставки на уровне двух-трех процентов, то сейчас ситуация совсем другая. Мы, например, довольно активно представлены на Кипре — у нас там есть филиал, в котором обслуживаются и российские, и кипрские клиенты. До кризиса наши ставки по привлечению были выше, чем ставки местных банков. Но сейчас процентные ставки кипрских и греческих банков выше тех, что предлагаем мы. Сейчас в Европе нормальная ставка по расчетам между банками — пять процентов.

С другой стороны, давайте посмотрим на основные слагаемые формирования кредитной ставки. Первое — это стоимость фондирования, а она увеличилась. Потому что и на западном рынке ситуация изменилась, и на российском повысилась стоимость предоставления ресурсов. Для частных банков главный источник фондирования — депозиты, а их стоимость растет, пусть не очень существенно, но в сегодняшней ситуации даже 25–50 базисных пунктов — это заметный рост. Все это приводит к тому, что чем дороже ты деньги взял, тем дороже ты их вынужден предоставлять.

Второе слагаемое — дефолтность клиентов. Мы не можем жертвовать интересами наших инвесторов и вкладчиков и должны более осторожно подходить к рискам. А значит, эти риски мы закладываем в стоимость кредитов. Вот две основные причины роста кредитных ставок, и в этом правда жизни. А не в том, что банкиры очень жадные.

Но и заемщики в этих условиях меняют свое поведение. Они сегодня, если говорить о средних и крупных компаниях, не хотят зависеть от одного банка. Они не хотят рисковать, держа все счета в одном банке, даже если этот банк государственный. Потому что сегодня политика банка такая, а завтра она может резко измениться. Так что заемщики тоже диверсифицируют риски. Они, например, берут один кредит в госбанке — тогда он будет дешевле и длиннее, но будет сопровождаться некими дополнительными условиями. И любая компания предпочитает иметь второй или третий банк, который будет к ней внимательно, гибко, индивидуально подходить. И сегодня, если говорить о крупных клиентах, мы не видим себя первым банком. Мы не готовы предоставлять самые большие кредиты под самые низкие проценты. Но мы готовы быть с клиентом тогда, когда это ему нужно, — и мы показали это во время кризиса. Мы готовы быстрее отреагировать на его нужды, чем государственные или западные банки, которые, как правило, более формально действуют в нестандартных ситуациях.

Как вы относитесь к ужесточению регулирования со стороны Банка России?

— Ряд инициатив Центробанка я оцениваю очень положительно. Например, вещи, связанные с консолидированным надзором. На самом деле создание мегарегулятора — это очень правильная вещь, потому что и внедрение западных требований регулирования, и в целом устранение разрозненных сегментов надзора должно сработать для банковской системы в плюс. Потому что и Центробанку, и стороннему аналитику будет проще смотреть на все, чем занимается банк. Точно так же я поддерживаю все, что связано с созданием национальной платежной системы.

Но есть и менее позитивные инициативы. Одна из них — уполномоченные представители, которых предполагается внедрять в практику банковского надзора. Я в большей степени поддерживаю ту точку зрения, что практикой российского банковского регулирования должны стать международные стандарты — «Базель-2», «Базель-3», качественная международная практика. Давайте лучше будем внедрять эти вещи, которые действительно позволят повысить прозрачность и минимизировать риски. Мы должны развиваться в контексте мировой банковской культуры, а не изобретать какие-то доморощенные способы контроля. Или формально ужесточать требования, как в случае с инструкцией 110-И, которая очень негативно повлияла на уровень капитализации банков и их возможность выдавать кредиты.

Вы верите, что Россия станет мировым финансовым центром?

— Мне бы этого очень хотелось.

А что бы вы посоветовали Банку России в плане совершенствования рефинансирования банковской системы?

Я считаю, что существующая система рефинансирования достаточно эффективна. Это подтвердилось в кризис, когда российский регулятор наиболее качественно и эффективно сработал по сравнению с другими центробанками. В этом отношении я могу, скорее, поблагодарить регулятора. Возможности для улучшения, безусловно, есть — всегда можно найти какие-то дополнительные инструменты. Но в целом я считаю, что сегодня и Центральный банк, и Минфин предоставляют банкам все необходимые возможности по рефинансированию.

Промсвязьбанк основан в 1995 году, на 1 июля 2012 года его собственные средства составляли 57,9 млрд рублей. По размеру активов (611 млрд рублей) банк вошел в топ-10 российских банков. В актуальном рейтинге журнала The Banker Промсвязьбанк входит в 500 крупнейших банков мира по размеру собственного капитала. Региональная сеть банка насчитывает 300 отделений по всей России, кроме того, Промсвязьбанк имеет филиал на Кипре и представительства в Китае, Индии, Казахстане и на Украине. Клиентами банка являются более 100 тыс. российских предприятий, количество розничных клиентов превышает 1,5 млн человек.