Осень матриархата

Антон Долин
19 ноября 2012, 00:00

Мировая премьера нового фильма Алексея Федорченко «Небесные жены луговых мари» состоялась на Римском кинофестивале

Фото: Архив пресс-службы

Стародавняя, более или менее случайная и навеки вырванная из контекста фраза о том, что «в СССР секса нет», стала нашим проклятием на долгие годы. По меньшей мере для кинематографа: со времен сенсационной «Маленькой Веры» количество хотя бы до какой-то степени убедительных эротических фильмов в России уверенно стремится к нулю. Тем серьезнее заслуга любого, кто возьмется опровергнуть эту аксиому. На сегодня эта заслуга принадлежит режиссеру Алексею Федорченко и его постоянному сценаристу талантливому прозаику Денису Осокину. Их новый фильм называется «Небесные жены луговых мари».

Впрочем, остроумные Осокин и Федорченко пошли в обход печального закона об отсутствии секса: отыскали они его не совсем в России, а в Республике Марий Эл, где снималась картина. Она делалась на марийском языке, а поскольку владели им далеко не все участники процесса (это касается и съемочной группы, и многих актеров, приехавших из других городов: Юлии и Полины Ауг, Яны Трояновой, Дарьи Екамасовой), то их приходилось учить основам таинственного древнего наречия, а потом все равно озвучивать чужими голосами. Язык стал первым фактором отстранения, отрешения от постылой современной действительности: недаром Осокин — филолог-фольклорист. Но были и другие: фантастические, хоть и реальные пейзажи, невероятные костюмы, забытые языческие ритуалы, то ли извлеченные авторами из-под спуда, то ли придуманные заново.

Создатели «Небесных жен луговых мари» шагнули в ту древность, в которой миром управляли женщины: для русского сознания, исстари настроенного на подчинение жесткому мужскому авторитету, эта трансформация поистине революционна. Кажется, что и Осокин с Федорченко в этом смысле фигуры необычные для российской культурной традиции. Властных амбиций авторов с большой буквы А у них нет, их голоса негромки и ненавязчивы, и каждый готов сдаться без боя обаянию языка, природы, истории, любой сильной стихии. За счет этого им, двум провинциалам (режиссер живет в Екатеринбурге, сценарист — в Казани), удалось развить в себе чуткость к тем невидимым витальным силам, к которым большинство современных кинематографистов-урбанистов абсолютно и бесповоротно глухи.

В отличие от знаменитых «Овсянок», прославивших этот тандем, «Небесные жены луговых мари» — вовсе не цельная трагедия о погибшей любви, а фрагментарная комедия, состоящая из двадцати трех мини-новелл, каждая минут по пять, никак между собой не связанных. Героинь — худых и полных, юных и стареющих, реальных и фантастических — объединяет кроме языка и национальности буква О, округлая и завершенная, как сама женская натура (по меньшей мере в ее мифологическом преломлении): с нее начинаются их фантасмагорические имена — Ошаняй, Оропти, Овда и т. д. Деревенский мир, в котором они существуют, кажется зазеркальем. В нем останки разрушенного советского быта будто бы принадлежат позабытой, потерявшей смысл древности, а этнические ритуалы, наоборот, живут и определяют судьбы здешних обитателей. Одна девушка занимается любовью с ветром, творя таким образом свою магию; у другой, замужней, между ног поселяется крикливая птица; третья, женщина в теле, передает свои ошеломительные формы худышке племяннице; в самой, пожалуй, впечатляющей и необъяснимой новелле обнаженные жительницы этого удивительного мира танцуют под дождевыми потоками киселя, очевидно, наделенного волшебной силой. Сила эта преображает действительность, поднимая мертвецов из могил, пробуждая в лесу троллей, наполняя воздух причудливой музыкой нездешних пространств.

Никакого общего знаменателя у этого «марийского декамерона», как его называют сами авторы, нет и быть не может: самодостаточная вселенная не имеет ни начала, ни конца, ни острых углов, ни резких поворотов — как буква О. Единственный вопрос — где и как найдет своего зрителя это, бесспорно, в высшей степени самобытное кино. На Римском фестивале, в конкурсе которого состоялась мировая премьера «Небесных жен луговых мари», публика смотрела на экран с уважением непонимания, довольно редко позволяя себе засмеяться: а вдруг подобная реакция оскорбит древний народ, о котором идет речь в фильме? Неизвестно, осознали ли вообще римляне, что картина снята на марийском языке и что русские на самом деле не поклоняются березам и не заклинают ветер. Но здесь, в Европе, этот экзотизм может оказаться на пользу подобному отчаянно неформатному кино. Что же будет в России, бог весть: может статься, просто пожмут плечами и воспримут все увиденное как досужий вымысел. Но, конечно, хочется надеяться, что эротические похождения марийских красавиц вызовут хоть какие-то живые чувства в стране, где до сих пор нет секса.