Статисты, а не инноваторы

Лилия Москаленко
26 ноября 2012, 00:00

Российские производители лекарственных препаратов идут на сотрудничество с западными компаниями, чтобы выполнить государственную программу «Фарма-2020». Но если при этом они откажутся от собственных разработок, отечественная фармотрасль будет отдана иностранцам

Фото: РИА Новости
Перед российскими фармкомпаниями стоит непростая задача — через восемь лет увеличить производство лекарств в 10 раз

«Миллион россиян умрет, если расходы на здравоохранение в России не вырастут до 4,7 процента ВВП и будут по-прежнему не превышать 2,5 процента», — заявила министр здравоохранения РФ Вероника Скворцова на недавнем заседании правительства. По ее словам, чтобы добиться ключевых демографических показателей — увеличить продолжительность жизни россиян до 75 лет и сократить смертность, — нужно нарастить финансирование здравоохранения с нынешних 3,8 трлн рублей до 6,5 трлн. Но сегодня Минфин готов выделить средств в два раза меньше — 2,7 трлн рублей. И хотя, по словам премьер-министра Дмитрия Медведева, окончательные решения будут приниматься «исходя из условий, в которых окажется российская экономика», очевидно, что расходы на здравоохранение будут сокращаться. А значит, многие амбициозные программы Минздрава будут приостановлены. Прежде всего — программа лекарственного обеспечения населения, одно из главных направлений модернизации здравоохранения.

По сценарию, предложенному Минздравом, к 2015 году бесплатно получать необходимые лекарства должны не только льготные категории населения (пенсионеры и дети), но и другие, например прошедшие диспансеризацию. Очевидно, что для удешевления лечения необходимо наладить производство лекарств внутри страны. Пока отечественным фармкомпаниям принадлежит всего 4% рынка лекарств. К 2020 году их доля должна вырасти в 10 раз. Для этого отрасли необходимы мощные инвестиции от государства — как прямые, так и частно-государственные. Однако сокращение бюджета здравоохранения означает, что фармкомпаниям придется искать и другие источники финансирования. Как показывает практика, такими источниками, скорее всего, станут совместные предприятия с лидерами глобальной фарминдустрии.

Немецкий синтез на Урале

В начале ноября немецкая компания Bayer Health Care, подразделение Bayer AG, подписала соглашение о сотрудничестве с заводом «Медсинтез» в Свердловской области. Западный фармгигант с оборотом 17 млрд евро готов вкладываться в совместную разработку, производство и продвижение препаратов для лечения инфекционных заболеваний и неврологических расстройств, контрастных средств для рентгенографии и магнитной томографии. «Медсинтез» — небольшая и сравнительно молодая компания, она специализируется на выпуске генно-инженерного инсулина человека и инфузионных растворов и упаковки для них. Это основное предприятие уральского фармацевтического кластера, в который сегодня входит 30 производителей.

Немцы предлагают собственные технологии и систему организации производства, которая по жесткости стандартов превосходит GMP. Они также берут на себя маркетинг и дистрибуцию — все лекарства на «Медсинтезе» будут выпускаться под брендом Bayer. Российская же сторона предоставит сотрудников и мощности. Поскольку ассортимент «Медсинтеза» был невелик, компании понадобится вдвое увеличить свои производственные линии. Уже начат выпуск первых пяти препаратов: «Нимотопа» — для лечения неврологических расстройств, «Авелокса» и «Ципробая» — против инфекционных заболеваний, «Ультрависта» и «Магневиста» — для диагностической визуализации. Через год на «Медсинтезе» будет производиться 30 лекарственных наименований, все они из Перечня жизненно необходимых и важнейших лекарственных препаратов (ЖНВЛП).

Bayer — безусловный лидер в области химического синтеза (именно эта компания в XIX веке впервые вывела на рынок аспирин) и один из наиболее инновационных производителей: примерно 3 млрд евро в год немецкий гигант тратит на разработки. Препараты, которые будут производиться в России, представляют актуальные терапевтические ниши. Так, «Авалокс» — одно из немногих лекарственных средств в таблетированной форме, способных справляться с заболеваниями, вызванными бактериями, которые плохо реагируют на стандартную терапию, например стафилококком. Пожалуй, у препаратов Bayer был лишь один недостаток — их сравнительно высокие для потребителя цены. Производство в России сделает их более доступными — стоимость лекарств, по оценкам специалистов, может уменьшиться на 15–20%. Очевидно, что с локализацией доля Bayer Health Care на российском рынке вырастет в разы.

Выполнить план

Руководство уральского кластера давно искало инвесторов, и это понятно. Российская фармотрасль ориентирована на дешевые устаревшие дженерики, разработанные еще в середине прошлого века. Мощности большинства предприятий не соответствуют современным международным стандартам. Крупных инвестиций в отрасли за последние двадцать лет не было: жесткая конкуренция с азиатскими поставщиками дженериков сделала выпуск лекарств в России низкорентабельным. Да и существующая законодательная база не способствовала развитию внутреннего производства: тарифы на импорт сырья, химических субстанций достаточно высоки. Необходимая же инфраструктура, например производство субстанций для лекарств, экспериментальные лаборатории, в России отсутствует. Несмотря на то что во многих регионах в последние годы появились фармацевтические кластеры, нарастить производство собственных препаратов в 10 раз, как того требует стратегия «Фарма-2020», непросто.

Эдуард Россель, глава наблюдательного совета уральского фармкластера, считает, что выполнить госпрограмму «Фарма-2020» без помощи западных коллег не удастся expert_829_030.jpg Фото: ИТАР-ТАСС
Эдуард Россель, глава наблюдательного совета уральского фармкластера, считает, что выполнить госпрограмму «Фарма-2020» без помощи западных коллег не удастся
Фото: ИТАР-ТАСС

«Следуя государственной программе “Фарма-2020”, наш кластер должен был к 2020 году выйти на оборот 70 миллиардов рублей. Сегодня мы выпускаем продукции примерно на 5 миллиардов, — говорит Эдуард Россель, бывший губернатор Свердловской области, председатель наблюдательного совета уральского фармкластера. — Несмотря на то что темпы роста у нас хорошие, около 15–20 процентов, их недостаточно, чтобы достичь намеченных показателей. Для этого нужно создавать новые предприятия, которые будут работать в разных терапевтических областях. Это обошлось бы нам в 27 миллиардов рублей. Где взять инвесторов? Я обратился в генеральное консульство Германии с вопросом: с кем мы могли бы создать совместное производство? Требовалась компания, которая не только преследовала бы коммерческую выгоду, но и учитывала государственные интересы, возможность участвовать в развитии российской промышленности. В консульстве мне посоветовали Bayer, компанию с вековой безупречной репутацией».

Руководители «Медсинтеза», со своей стороны, искали возможность расширить ассортимент. Компания едва ли могла активно развиваться на рынке инсулиновых препаратов, где лидируют иностранцы (доля уральского предприятия здесь не превышает 3–4%). Производство же инфузионных растворов в последнее время стало нерентабельным из-за их дешевизны — государство уже года два как замораживает цены на ЖНВЛП, и фармкомпаниям все труднее покрывать растущие издержки.

Здесь можно стать лидером

Союзы западных гигантов с отечественными производителями лекарств станут привычной практикой. Примеры уже есть. Stada объединилась с «Нижфармом» и «Хемофармом», Pfizer заключил договор с НПО «Петровакс», Sanofi-Aventis — с «Проминвестом» (дочерней компанией «Ростехнологий»), собственное производство в России есть у AstraZeneca, Gedeon Richter, Nycomed. Планы локализации строят Ipsen, Novartis, Teva. Для западных фармкомпаний Россия — один из самых интересных рынков сбыта. Несмотря на кризисные явления в экономике, розница лекарственных препаратов растет на 12–15% в год. Увеличиваются год от года и госзакупки лекарств. «Здесь для каждой компании есть реальный шанс стать лидером. В России очень много незанятых терапевтических ниш, — комментирует ситуацию Тати Ямада, глава по медицинской и научной деятельности японской фармкомпании Takeda, недавно купившей Nycomed, — поэтому на рынке нет ни одного доминирующего игрока».

Отечественный рынок интересен иностранцам и по другой причине. «Глобальная фармотрасль очень фрагментирована. В других отраслях всегда есть три-четыре ведущих игрока и несколько более мелких. А в фармацевтической самой крупной компании принадлежит лишь шесть процентов. В силу этого в отрасли усиливаются процессы консолидации, ее игроки стали очень большими, — рассказывает г-н Ямада. — Все они сегодня находятся в поиске оптимальных решений, новых локальных партнеров».

Сотрудничество с российскими заводами позволяет западной компании сократить издержки, прежде всего связанные с таможенными тарифами. Кроме того, по российскому законодательству локальный производитель получает 15-процентные преференции при участии в тендерах на госзакупки. Это чрезвычайно актуально — себестоимость выпуска лекарств во всем мире неуклонно растет. «Все больше становится диспропорция между затратами на разработки и выпуском новых продуктов: инвестиции в R&D увеличиваются, а новых лекарств создается все меньше. Для вывода новых препаратов должны быть очень обоснованные решения, — говорит Тати Ямада. — Причины диспропорции — рост требований к безопасности препаратов, привлечение все большего количества пациентов для участия в клинических испытаниях, увеличение сроков выведения препаратов на рынок. Эти сроки сегодня составляют в среднем пятнадцать лет. Связано это с тем, что правительства развитых стран ожидают от разработчиков лекарств предоставления большего объема данных для подтверждения преимуществ, которые дают новые препараты по сравнению с уже существующими, чтобы обеспечить адекватное и обоснованное ценообразование. Не стоит забывать и о том, что многие фармкомпании стали слишком крупными, чтобы быть эффективными. Все эти факторы ведут к росту себестоимости фармпроизводства». Сегодня мировые производители лекарств сокращают издержки, размещая производство препаратов-блокбастеров, например антибиотиков третьего-четвертого поколения, в более дешевых странах.

Идти к науке

Альянс западных и российских фармкомпаний выгоден обеим сторонам, однако стратегически отечественные компании проигрывают. Безусловно, они смогут научиться у иностранцев правильной организации и современным технологиям производства и маркетинга. Это лучше, чем просто упаковывать импортные лекарства, как это было в 1990-е и 2000-е годы. Выпуск западных брендов позволит отечественным производителям нарастить компетенции, однако пока у них не будет собственных разработок, в значимых игроков они не превратятся. А с разработками пока неважно. Фармацевтические R&D (research and development) в России представлены только второй частью — development, а именно клиническими испытаниями разработанных препаратов. Это, спору нет, важная, но все же не совсем научная работа. Российские специалисты здесь не инноваторы, а статисты, они просто следуют прописанной инструкции наблюдения за пациентами, тестирующими новые лекарства. Российским компаниям необходимо развивать research — собственные исследовательские работы, возможно, путем сотрудничества с ведущими институтами и лабораториями страны. К тому же и спрос на них уже есть — те же западные фармкомпании готовы пользоваться российскими наработками. По словам г-на Ямада, Takeda в перспективе могла бы отдавать на аутсорсинг некоторые виды исследований. Представители «большой фармы» уже делают шаги в этом направлении. «Мы сотрудничаем с петербургскими институтами в области научно-исследовательской информатики, в разработке математико-алгоритмической базы для анализа эффективности лечения тем или иным препаратом, моделирования определения доз для пациентов, — рассказывает Виталий Пруцкий, глава центра по биоинформатике и прогностической медицине компании AstraZeneca. — Однако такая научная работа ведется большей частью в области программного обеспечения, а не в области создания новых молекул».

Если мы не будем заниматься инновациями в сфере химического синтеза и биотехнологий, фармотрасль будет отдана иностранцам. Возможно, это приведет к большей доступности лекарств, но стратегические интересы России, в том числе интересы государственной безопасности, соблюдены не будут.