Анти-Гераклит

Максим Соколов
3 декабря 2012, 00:00

Премьер-министр Д. А. Медведев в промежутке между выдвижением карательных новелл, очевидно, призванных умножить популярность его в народе: в субботу о полумиллионных штрафах за превышение скорости, в понедельник о пожизненном запрете посещать стадионы болельщикам, уличенным в буйном поведении, — в воскресенье, беседуя с французскими журналистами, не исключил, что вновь займет пост президента РФ.

«Как известно, никогда не говори “никогда”. Тем более что я уже один раз входил в эту реку, и это как раз та река, в которую можно входить дважды. Если у меня для этого будет достаточное количество сил и здоровья и если наши люди мне доверят в будущем такую работу, я, конечно, не исключаю такого поворота событий, — заметил премьер-министр. — Никогда не нужно от чего-то отказываться». Таким образом, учение древнегреческого философа Гераклита, считавшего невозможным дважды войти в одну и ту же реку, оказалось решительно опровергнуто современной мыслью в лице Д. А. Медведева.

Строго говоря, возвращение к вершине власти после более или менее продолжительного intermezzo действительно случается. Кавалер Берлускони два раза уступал премьерское кресло левым и два раза возвращался. Черчилль потерпел вместе со своей партией сокрушительное поражение в 1945 г., однако же вернулся на пост премьера через шесть лет. Де Голль пребывал procul negotiis двенадцать лет — с 1946-го по 1958 г. Социал-демократ К. Реннер, став первым канцлером Австрийской Республики в 1918 г., покинул этот пост в 1920-м, чтобы вновь стать — теперь уже президентом восстановленной Австрии — в 1945 г., через четверть века, что, пожалуй, является рекордом. Обыкновенно через столь длительный срок уже не возвращаются.

Общим в этих весьма разнообразных случаях вхождения в одну и ту же реку (казус Реннера, например, примечателен не только длительностью отсутствия, но и тем, что с 1938-го по 1945 г. Австрии вообще не существовало — была имперская провинция Остмарк) является то, что все эти лидеры достаточно долго пребывали не у дел, следственно, не могли нести ответственности за положение этих дел, а неизбежная усталость от их предыдущего правления обнулялась, плохое забывалось, хорошее помнилось. Это и помогало им вновь возглавить государство. К Д. А. Медведеву, уже много лет ни единого дня не бывшему частным лицом, но всегда занимавшему те или иные властные должности, это никак не относится. Реальный перерыв в послужном списке тем более необходим, если учесть, что вышеназванные мужи возвращались к власти после более или менее явного провала их преемников. Например, сценарий де Голля заключался в том, что политик, один раз спасший Францию, удалился от дел, его сменила череда политиканов, политихамов, политикарликов, доведшая страну до краха, — и тут генерал явился вновь, чтобы опять спасти Республику. Д. А. Медведеву не хватает для этого сценария как генеральского чина, так и многого другого.

Можно возразить, что все эти примеры относятся если не к идеально демократической, то, во всяком случае, к конкурентной борьбе, тогда как у России свой путь. Действительно, открытая и реальная конкуренция в борьбе за высший пост у нас не очень наблюдается, из чего, однако, не следует, что этот пост может достаться кому угодно — лишь бы наверху решили. Во-первых, если считать, что все зависит от того, кто наверху, наверное, надо спросить именно его, а не зиц-председателя. Во-вторых, есть такое понятие, как избираемость. Будь Д. А. Медведев избираем, скорее всего, не понадобилась бы рокировка от 24 сентября 2011 г. Малоприличие рокировки было очевидно всем, и в случае, когда бы избрание на второй срок относительно честными средствами было гарантировано, проще было бы сохранить тандемную конструкцию в прежнем виде. Но это было не так. Если выборы 2008 г. удались как по причине надежды славы и добра, так и по причине того, что Д. А. Медведев был толком не известен избирателям, то к 2011 г. — все же президент фигура публичная, особенностей натуры скрыть невозможно — он уже был им достаточно известен. Подвизаясь на подмостках у всего мира, трудно закамуфлировать недостатки воли, внутренней силы, решительности.

Когда нынешний тип власти называется бонапартистским (причем имеется в виду не столько дядя, сколько племянник), это во многом справедливо, но надо понимать, что бонапартизм, отличаясь, разумеется, от образцово-показательной конкурентной демократии, тоже нуждается в снискании народной благосклонности (оно же — обман трудящихся). Способности Д. А. Медведева к этому виду деятельности были сочтены столь неудовлетворительными, что старый ветеран, покойный на постеле, завинтил свой измаильский штык и пошел на третий срок. С тех пор, по общему мнению и данным социологов, прогресса не произошло, отчего вопрос о баллотировке остается столь же сложным, как и в 2011 г., — если не хуже.

Возможен, однако, чисто верхушечный взгляд на проблему, полностью отрицающий проблему народной благосклонности даже и в ее бонапартистском варианте. Если считать, что финансовые потоки — всё, а обман трудящихся — ничто, то действительно можно с узким кругом приближенных отвести потоки (или хотя бы часть) на свою сторону, после чего считать, что вопрос о короне Российской империи решен. Народная же благосклонность либо вообще не важна — злато всесильно, либо является функцией от злата, — на то есть политтехнологи и пресс-служба. Если в ближнем круге премьер-министра возобладало такое убеждение, это может объяснить противоречие между честолюбивыми замыслами и разнообразными новеллами, как будто специально направленными на озлобление трудящихся без особенной на то надобности. Премьер, не дорожи любовию народной, ибо эта любовь совершенно ни к чему, когда есть (или будут) потоки.

Таково различие между бонапартизмом, предполагающим какую-то оглядку на подданных, хотя бы в видах сохранения власти, и волюнтаризмом, вообще никакой оглядки не предполагающим. Свобода лучше, чем несвобода.