Как быстро отцвели

17 декабря 2012, 00:00
Фото: Дмитрий Лыков

Два года назад, в 2010-м, мы впервые назвали человеком года не конкретное лицо, а социальное явление. Тогда это явление было позитивным: человеком 2010 года стал новый гражданин России, способный предъявлять власти рациональные, ориентированные на развитие страны требования (если кто помнит, именно в 2010 году впервые стали появляться массовые общественные инициативы — борьба с наркотиками, с мигалками, против милицейских репрессий, борьба за интересы рабочих, благотворительность; причем эти массовые и низовые движения формировались не столько в столице, сколько в глубинной России, где люди просто начинали решать важные для их городов проблемы).

В уходящем 2012-м в центре публичного социального процесса оказались совершенно иные люди, которые тоже выдвигали свои требования и даже пытались сами за власть бороться. Как казалось, по ходу пьесы, именно они должны были возглавить «новых граждан России». Но не смогли. Наверное, этот слой с социологической точки зрения можно считать верхней частью креативного класса. Мы назвали их «прАгрессивным меньшинством» (далее ПМ).

В течение года мы наблюдали множество проявлений их активности: митинги, марши, прогулки, оккупаи, панк-молебны, суды и защита, культурные акции, беспрецедентную активность СМИ. Однако кульминационными моментами, в которых проявилась сущность ПМ, стали два: майский «Марш миллионов» и защита «Пусси Райот». Общее в них то, что лидеры процесса использовали искренние чувства людей (в первом случае — желание выразить свое политическое небезразличие, во втором — простое сочувствие) для дискредитации целого ряда основополагающих принципов социальной общности или современного государства. В майских событиях люди провоцировались на массовые беспорядки и подрыв института президентства. Случай с «Пусси Райот» показателен тем, что профессиональные задачи в важнейшей для современного социума сфере права были подменены задачами политическими, при этом дискредитировалась не только судебная система (против которой они и были направлены), но и система защиты. Для российского прАгрессивного меньшинства очень характерно то, что в отличие, например, от В. И. Ленина и его сподвижников нынешние революционеры не утруждают себя изучением интересов тех, чьи силы, чувства или страдания они используют для борьбы, и тем более никому ничего не обещают. В этом предельном политическом эгоизме, как нам кажется, и заключается причина их сокрушительного фиаско.

Вообще, эта короткая история заставляет задать вопрос: может ли в принципе верхушка креативного класса возглавить на сколько-нибудь длительное время оппозицию «режиму» — неважно, системную или несистемную. Их принципиальный дефект в этом смысле заключается в сущности их социального позиционирования. Креативный класс текуч, не укреплен в почве, делает карьеру на манипулировании занимательными парадоксами, не любит изучать реальность и взаимодействовать с ней, и поэтому, когда он оказывается в поле политики (а политика неизбежно работает с реальностью), основные их инструменты — очаровательная ирония, язвительность и тот самый искусный парадокс — не работают. Потому что потребитель политики – вожделенный всеми средний класс — начинает раскладывать парадокс на причины и следствия и видит не улучшенную реальность, а реальную угрозу своему существованию. Тем более это происходит так, если, увлекшись политикой, представитель креативного класса начинает искренне полагаться на адекватность своих суждений. Вот простой пример: принятие «закона Магнитского». На телеканале «Дождь» устами ведущего этот факт был интерпретирован примерно в таком ключе, что если мы сами не в состоянии справиться со своей правоохранительной системой, то ничего страшного не будет, если нам поможет Америка. Проблема в том, что правоохранительная система является непременным институтом государственности. И если мы хотим, чтобы Америка «справлялась» с нашей правоохранительной системой, то есть устраивала ее в России, то мы вроде как хотим быть оккупированы Америкой. Но так трактует эту логику тупой средний класс вроде нас, а для представителя ПМ оккупация — это веселое мероприятие: оккупай Уолл-стрит, оккупай Абай. В общем, есть определенный диссонанс между меньшинством и среднеклассовым большинством. Консерватизм последних требует от креативщиков невозможного — они должны предложить реалистичный план достижения новых уровней благосостояния, политического участия, образования и проч. И в тот момент, когда у меньшинства возникает понимание, какую работу предстоит проделать, они испытывают разочарование.

Однако креативный класс, естественно, не российское изобретение. Это социальное явление, достаточно агрессивное по отношению к традиционному укладу — обывательству, — явление трендовое для современного мира. Просто есть две особенности. Во-первых, это явление исчезает. Возникшее в 1980-е и достигшее на Западе своего апогея в конце 1990-х, оно — детище расцвета нового монетаризма и вскормленного им сверхпотребления. Длящийся уже довольно долго экономический кризис определяет точку социального перелома: передовой группой нового времени выхода из кризиса будет кто-то иной — не креативщик. Это буквально на собственной шкуре недавно испытали украинские феминистки, пожелавшие культурно повзаимодействовать с парижскими демонстрантами, выступавшими против однополых браков. Не сильно преуспели и арабские ПМ, быстро сдав политические позиции местным фундаменталистам. Так что Россия и Украина, видимо, сегодня последние страны, где креативный класс доигрывает в политику.

Во-вторых, западный креативный класс никогда не противопоставлял себя государству, а встраивался в имеющееся политическое пространство, при этом он долгие годы был продуктивным источником по-настоящему талантливых идей для медийной и творческой среды. За понятием «креативный класс» на Западе стоит серьезная творческая работа. Посмотрим на Америку (теперь уже с другой стороны). Кино — от ужасного до выдающегося — смотрит весь мир. Музыка — бесчисленное разнообразие жанров. Мультсериалы — включите «2х2» — могут не нравиться, но не признать высочайшее качество работы невозможно. Далее следуют дизайн, современное искусство и т. д.

Их креативный класс, конечно, настроен критически, в некотором смысле он разрушителен, но… Он не агрессивен по отношению к собственному государству. А если появляется избыточная агрессия, она купируется правящим классом. Их креативный класс выискивает критические точки в общественном пространстве. Задает новые понятия, новый язык для поиска адекватных решений. Не дает системе скатиться в гибельное равновесие, поскольку только в сложной, неравновесной, насыщенной рисками игре и возможно настоящее развитие. Он обладает творческой мощностью, и, даже если на первый взгляд действует против системы, результаты этих действий будут использованы.

Наш же «креативный класс», особенно его лидеры, оказался ярким олицетворением той глубокой исторической провинциальности, в которую погрузилась Россия после краха СССР.