Первые несудьбоносные выборы

Андрей Ланьков
17 декабря 2012, 00:00

Несмотря на активную предвыборную кампанию, от грядущих президентских выборов в Южной Корее мало что зависит. По наиболее актуальным вопросам — экономической политике и отношениям с Китаем и КНДР — между конкурирующими партиями и кандидатами принципиальных разногласий нет

Фото: AP
Предвыборную борьбу в Южной Корее по привычке ведут с размахом, правда, от нынешних президентских выборов — едва ли не впервые в корейской истории — почти ничего не зависит

По сеульским улицам разъезжают оклеенные плакатами фургоны. Группы людей в яркой форме — в основном домохозяек, у которых есть время на подобные занятия, — распространяют листовки и пытаются разъяснять прохожим особенности политической платформы той или иной партии. В скверах и на площадях гремит музыка — идут концерты в поддержку кандидатов. В общем, все предсказуемо: 19 декабря в Южной Корее пройдут президентские выборы.

Тех, кто следит за ситуацией в Южной Корее уже не первый год, этот карнавал не очень впечатляет. Хотя результаты голосования предсказать никто не возьмется и разрыв между двумя основными кандидатами невелик, интриги в нынешних выборах, скажем прямо, маловато. Нет ни противостояния ярких индивидуальностей, ни даже соперничества между двумя принципиально отличающимися программами развития страны. За двадцать пять лет существования демократии в Южной Корее у избирателей почти всегда было ощущение, что очередные выборы судьбоносны, что их голоса смогут принести желанные перемены (или, наоборот, «не допустить проведения в стране опасных экспериментов» — тут уж зависит от индивидуального политического вкуса). Сейчас так не считает, пожалуй, никто.

Новые старые партии

Формально в выборах участвуют семь кандидатов, но пятеро из них не имеют ни малейших шансов на победу. Скорее всего, все пять «малых» кандидатов вместе взятые не наберут и 5% голосов. По-настоящему борьба идет между двумя людьми — Пак Кын Хе, кандидатом от партии «Сэнури» (название ее можно перевести как «Партия новых границ»), и Мун Чэ Ином, кандидатом от Объединенной демократической партии.

Названия обеих партий можно найти только в самых новых справочниках: формально «Сэнури» была создана в феврале 2012 года, а Объединенная демократическая партия — в декабре 2011-го. Однако краткость формальной истории обеих партий никого в Корее в заблуждение не вводит. Всем понятно, что это очередные реинкарнации двух политических блоков, которые в той или иной форме ведут между собой борьбу с момента перехода Южной Кореи к демократической системе (а корни их уходят куда дальше — в первые годы независимости).

«Сэнури» — это очередная ипостась южнокорейских правых. Условно говоря, это корейские тори, или, скорее, корейские голлисты. Объединенная демократическая партия — текущий аватар умеренных левых, то есть, если использовать европейские реалии, корейский аналог лейбористов.

Одна из особенностей южнокорейской политической жизни — кажущаяся нестабильность партий. Партии в Корее создаются под выборы, а вскоре после окончания очередного выборного цикла проводится, как выразились бы в бизнесе, ребрендинг, в результате которого на старой организационно-идеологической основе создается «как-бы-новая» партия, с новым названием и символикой. При этом и руководство, и региональная база, и идеология этой свежесформированной партии остаются такими же, как и у ее предшественницы; дело ограничивается просто сменой вывески. Кажущаяся нестабильность партий в действительности маскирует стабильность политических лагерей, которых в Корее два: умеренно правые и умеренно левые (есть еще полумаргинальные левые радикалы фактически вполне коммунистического толка, но они находятся на периферии серьезной политики).

Исторически правые были сторонниками частного предпринимательства (правда, с сильным оттенком дирижизма) и ускоренного развития, в качестве двигателя которого выступали крупные концерны — чеболи. Левые стояли за социально ориентированную политику и поддержку мелкого и среднего бизнеса. Во внешней политике правые были безусловными сторонниками союза с США и жесткой (хотя и с оговорками) линии в отношении Северной Кореи. Левые относились к этому союзу с подозрением и считали, что Северной Корее надо оказывать помощь и не слишком жестко реагировать на эскапады Пхеньяна.

Два кандидата

На нынешних выборах оба лагеря пошли на несколько необычный шаг: их представляют деятели, которые интересны не столько сами по себе, сколько в силу своих связей с символически важными фигурами недавнего корейского прошлого.

От правых баллотируется Пак Кын Хе, которая в случае успеха может стать первой в Корее женщиной-президентом. Хотя у нее есть и опыт собственной парламентской деятельности, для всех она интересна в первую очередь происхождением. Пак Кын Хе — дочь генерала Пак Чжон Хи, который правил страной в 1961–1979 годах (временами как диктатор, временами как «почти законно» избранный президент). Для одних корейцев генерал Пак — кровавый тиран, беспощадно расправлявшийся с рабочим движением и прогрессивной интеллигенцией, для других — отец корейского экономического чуда, человек, под руководством которого Корея десятилетиями била мировые рекорды экономического роста и вырвалась из вековой нищеты.

Левые тоже остановились на человеке-символе. Их кандидат Мун Чэ Ин известен в первую очередь тем, что был ближайшим другом (а временами и деловым партнером) покойного президента Но Му Хёна, который правил страной в 2002–2007 годах. Но Му Хён — столь же символическая фигура для левых, как Пак Чжон Хи для правых. Бывший диссидент и правозащитник (то есть противник режима Пак Чжон Хи), ставший президентом и покончивший с собой, оказавшись под следствием по обвинениям в коррупции (левые считают, что следствие было неправым, а обвинения — дутыми; правые же, естественно, верят в противоположное). Как и Пак Кын Хе, в рядах своей партии Мун Чэ Ин вполне заметен, но слава его в основном связана с тем, что он воспринимается как некое живое отражение символически важной исторической фигуры.

Иначе говоря, на этот раз южнокорейскому избирателю предложили выбирать между аватарами двух символически важных (и, бесспорно, незаурядных) политических деятелей. По данным последних опросов, шансов на победу у Пак Кын Хе несколько больше, но разрыв между двумя кандидатами невелик, так что исход выборов предсказать затруднительно.

Впрочем, нетрудно понять, почему и левые, и правые политики уделяют столь много внимания славному прошлому и его символам. Спорить о современности им становится затруднительно. В последнее время различия между платформами этих двух лагерей, некогда разительные, заметно стираются. Как и во многих других развитых странах, в Корее наблюдается дрейф к центру: правые постепенно левеют, а левые, наоборот, правеют.

Нет разногласий

Главные вопросы, вокруг которых разворачиваются предвыборные дискуссии, связаны с внутренней политикой, в первую очередь экономической и социальной. В этом отношении, кстати сказать, Корея несколько необычна. Пока в большинстве развитых стран не только правые, но и левые говорят о необходимости некоторого сокращения социальных платежей, в Корее настроения прямо противоположные: почти все согласны с тем, что социальные выплаты следует увеличивать, причем резко. С этим вполне согласны и левые, и правые.

Правые обещают сделать бесплатными все детские сады, уменьшить плату за обучение в вузах и увеличить количество стипендий, сделать медицинское обслуживание полностью бесплатным для ряда категорий населения. Левые, как и следовало ожидать, идут дальше и предлагают полный переход на бесплатное обслуживание, сокращение платы за обучение в вузах в два раза и удвоение минимальных пенсий по старости (сейчас очень низких). В любом случае речь идет о беспрецедентном расширении социальной сферы.

Не следует списывать эти планы как предвыборные обещания, о которых забудут на следующий же день после голосования. Опыт предшествующих администраций показывает: такие обещания в Корее обычно выполняются. Вне зависимости от результатов выборов в ближайшие годы Южная Корея станет существенно более социалистическим обществом, чем сейчас.

Понятно, что эта социальная программа будет стоить огромных денег, которых в нынешнем бюджете просто нет. К счастью, кандидаты честно признают это обстоятельство и вполне открыто говорят о необходимости повышать налоги. Пока, кажется, южнокорейцы не очень возражают против этого. Для большинства из них идеалом является не чисто рыночный капитализм американского образца, а социальное государство североевропейского типа. Именно в этом направлении хочет двигаться корейский избиратель — и даже правые политики ничего не имеют против, пытаясь использовать эти настроения и перехватить популярные в народе лозунги левых.

Между партиями нет особых разногласий и по внешнеполитическим вопросам. Левые сейчас во многом отошли от былого антиамериканизма — в первую очередь потому, что их, как и корейское общество в целом, все больше беспокоит растущий и временами весьма напористый Китай. Нет особых разногласий и по другому весьма важному для Сеула вопросу — политике в отношении Северной Кореи. И Пак Кын Хе, и Мун Чэ Ин согласны с тем, что проводившаяся нынешней корейской администрацией жесткая политика в отношении Северной Кореи себя не оправдала и от нее следует отказаться. Оба кандидата обещают улучшить отношения с Пхеньяном, что на практике означает готовность к резкому увеличению односторонней южнокорейской помощи беспокойному северному соседу.

Можно, конечно, воспринимать это единодушие, которое кандидаты иногда пытаются замаскировать видимостью дебатов, как доказательство того, что Южная Корея стала развитой демократией. Действительно, в большинстве развитых демократий давно миновали времена ожесточенных идеологических споров, а ведущие партии все меньше отличаются друг от друга. Однако очевидно и то, что нынешние выборы по своим потенциальным последствиям станут, пожалуй, наименее значимыми в корейской истории последних десятилетий. Результаты голосования определят состав будущего кабинета, но вот на политику, которую этот кабинет будет проводить, они повлияют не слишком сильно.