Марьяж для всех

Максим Соколов
29 апреля 2013, 00:00

Французские социалисты практически добились реализации одного из пунктов своей предвыборной программы. Закон «Mariage pour tous», совершенно уравнивающий однополые союзы с браками в традиционном понимании и включающий в себя, наряду с прочим, право на однополое усыновление, вышел на финальную прямую, преодолевая ритуальное сопротивление правых, оказывающихся в меньшинстве обеих палат.

С формальной точки зрения к закону подкопаться невозможно. По крайней мере так считают министры-социалисты, призывающие противников закона склониться перед волей большинства и достойно признать свое поражение, вместо того чтобы разжигать страсти и длить бесполезное сопротивление.

С точки зрения законодательной машины, где у социалистов твердое большинство, сопротивление и вправду бесполезно, тем более что и парламент показал себя не местом для дискуссий. Окончательные дебаты по закону в Национальном Собрании проходили при красном зале. Имеется в виду, что заполненный зал собрания черен от депутатских пиджаков, в случае же, когда происходящее в нем никому не интересно, он красный — по цвету обивки кресел. На этом господствующем красном фоне немногочисленные голлисты вели арьергардные бои, слушая самих себя, — социалистам, победа которых уже была у них в кармане, дискуссии по закону были глубоко неинтересны.

Будь речь об изменении ставки подоходного налога или о повышении (в случае социалистов — скорее о понижении) пенсионного возраста, такая парламентская практика была бы нормальной — победившая партия устанавливает новые правила. В сфере социально-экономической такое происходит сплошь и рядом — ради этого на выборах и борются за победу. В более серьезных случаях, например в вопросах войны и мира, чисто партийное деление уже не всегда срабатывает с полным автоматизмом. Неясно, считать ли «Марьяж для всех», в переводе на русский звучащий как «Довольно жить законом, данным Адамом и Евой», рутинным законодательным актом вроде поправки к налоговому законодательству (точка зрения социалистов) или же столь капитальное изменение базовых антропологических норм, предполагающее отказ от всей предшествующей цивилизации, должно происходить (если вообще должно) как минимум по усложненной процедуре, обеспечивающей более высокую степень общественного согласия, ныне вовсе отсутствующего. Голлисты, например, предлагают референдум.

Правда, и плебисцит может не обеспечить должного эффекта, ибо неизвестно, лежит ли такое капитальное изменение вообще во власти земного законодателя. Как повелел Вергилий бесу Харону, «Того хотят там, где исполнить властны, // То, что хотят. И речи прекрати». Но с такой аргументацией голлисты к социалистам пока не обращались, хотя, возможно, она была бы единственно уместной.

Впрочем, о референдуме пока лишь идут разговоры, тогда как запрос в Конституционный Совет Франции уже подан, и может оказаться, что суть этого запроса затрагивает самые фундаментальные проблемы права. А именно: в какой степени соответствует концепции естественного права реализация сверхъестественных наклонностей. Ибо социалисты, вряд ли сами осознававшие это, неприметно перешли грань, за которой сама концепция естественного права выглядит спорной.

Их политическая логика представляется довольно сомнительной. Радость мусульман, составляющих известную часть их электората, от марьяжа для всех вряд ли будет велика. Президент-социалист Олланд, чей уровень поддержки менее чем за год опустился до 25% — абсолютный политический рекорд, — со своим спорным марьяжным законом рискует и далее пойти на побитие всех рекордов, и зачем ему это надо — непонятно. Во Франции, экономически стоящей на очереди вслед за Италией и уже сравненной с тикающей бомбой, современный аналог дела Дрейфуса — это то, без чего было жить никак нельзя. Очевидно, Олланд желает Шестой Республики, ибо неизвестно, переживет ли Пятая вслед за полным провалом голлистов еще более полный провал социалистов, — кто в лавке останется?

Но с точки зрения чисто правовой логики «Марьяж для всех» на первый взгляд кажется безупречным и ложащимся в многовековую традицию эмансипации от предрассудков. Уничтожение различных форм личной зависимости, эмансипация евреев, равноправие женщин, упразднение расовых предрассудков — как на этом фоне всепобеждающих прав человека и гражданина могло устоять неполноправное положение граждан, испытывающих страстное влечение к особам одного с ними пола? Социалисты, несомненно, видели тут общую эмансипационную логику.

Они не заметили лишь того, что, даруя гомосексуалистам полное право на семью и брак, они изменили само понятие семьи и брака, тогда как при предыдущих актах эмансипации смысл права собственности, личной свободы etc. лишь распространялся вширь, но сущностно не менялся. Женщины получали полноту имущественных, а затем и политических прав, которые уже были у мужчин. Евреи более были не заперты в гетто и уравнивались в правах селиться где хотят, в праве платить такие же подати, как и все прочие, с гражданами прочих вероисповеданий etc. Что, возможно, встречало недовольство ретроградов, но для самих новых обладателей прав не представляло неодолимой трудности. Тогда как смысл понятия «брак честен и ложе непорочно» при нынешнем акте эмансипации меняется — и весьма. Инвалид может быть прекрасным человеком и заслуживать всяческого сочувствия и помощи в своей беде, но если движимый этим превосходным чувством законодатель дарует инвалидам право записываться в Иностранный легион, смысл Иностранного легиона как отборного (или даже хоть какого-нибудь) воинского подразделения сильно изменится, поскольку инвалиды — пусть сто раз не по вине своей, но исключительно по беде — не в состоянии нести воинскую службу.

Тогда как социалисты в своей святой вере в безграничные возможности эмансипации приняли закон, предписывающий железу быть деревянным, а квадрату — круглым. Квадрат от того не округлится и железо не одревеснеет, хотя бы патронируемые ими гомосексуалисты того страстно и желали.