Плетнев вернулся через семь лет

Дмитрий Бавильский
29 апреля 2013, 00:00

Апрельские концерты Российского национального оркестра — одно из главных событий музыкального сезона: в качестве солиста выступил его дирижер и художественный руководитель Михаил Плетнев

Фото предоставлено РНО
Дирижер и худрук РНО Михаил Плетнев

На первый взгляд ничего необычного в этих концертах нет — выступлением пианиста в сопровождении оркестра в Москве никого не удивишь.

Однако состоявшиеся 13–14 и 21–22 апреля концерты РНО таили интригу, способную радикально изменить сегодняшнее устоявшееся русское исполнительское искусство.

После весьма продолжительного, семилетнего, перерыва на сцену вернулся Михаил Плетнев — лучший пианист современности, единодушно признанный таковым, что большая редкость, не только слушателями, но и профессионалами.

В сентябре 2006 года после выступления в Зале Чайковского находящийся на пике мастерства Плетнев объявил о своем намерении оставить карьеру солиста и сосредоточиться на дирижерской и композиторской деятельности. Такое решение было понятно: РНО, выпестованное детище Плетнева со товарищи, стремительно набравший форму и вошедший в мировые рейтинги как лучший российский оркестр, требовал повышенного внимания.

Но это обездолило меломанов: несмотря на некоторое количество сильных солистов самой разной манеры и темперамента, от раздумчивого аристократа Бориса Березовского до жизнерадостного культуриста Дениса Мацуева, никто так и не смог заменить Михаила Плетнева с его универсалистским подходом.

Если уж совсем точно, то первый после перерыва сольный концерт Плетнев дал еще в конце прошлого года, в ГМИИ имени Пушкина на «Декабрьских вечерах», на закрытом музыкальном салоне для спонсоров и руководства фестиваля, подчеркнув таким образом принципиально камерный и демонстративно неофициальный характер пробного выступления.

Тогда Плетнев играл Баха и Гайдна. А теперь, в апреле, — Бетховена и Чайковского на первых двух концертах и Моцарта с Шуманом на двух последних.

В жестах Плетнева — дирижирует ли он, сочиняет ли музыку или составляет программу ежегодного сентябрьского фестиваля РНО — все продумано до мелочей. Скажем, сольную карьеру он возобновил не в Зале Чайковского или в Большом зале Консерватории, на первый взгляд более соответствующих масштабам события, но в «Оркестрионе».

Небольшой, но уютный «Оркестрион» имеет прекрасную акустику (стены и потолок обиты деревом), в нем проходят интересные, в основном детские, концерты, и главное, он является репетиционной базой РНО. И хоть расположен он далеко не в центре — в Новых Черемушках на улице Гарибальди, можно без натяжки сказать, что это лучший концертный зал столицы за пределами Бульварного, Садового и даже Третьего кольца. Правда, он нуждается в раскрутке, точнее, в привлечении дополнительного внимания, на что Михаил Плетнев и потратил практически весь медийный запас своего возвращения.

При этом ни о какой жертве со стороны Плетнева не может быть и речи: ни масштаб, ни судьбоносность события нисколько не уменьшились, но, поддержав родной оркестр, Плетнев обеспечил концертам возвращения исключительно теплую, едва ли не домашнюю обстановку неформатного музицирования.

Ибо творческий подход этого музыканта и есть самый что ни на есть неформальный. Особенно на фоне нынешних крайне отформатированных времен.

На сцене в любой из своих ипостасей, будь то дирижерская, композиторская или сольная, Плетнев предельно собран и напоминает врача. Работающего не на внешнее впечатление, но на суть. Делающего дело, очень важное для людей.

Именно поэтому перед началом концерта Михаил Плетнев старается минимизировать любые контакты со зрительным залом. Даже подходя к роялю, пожимая руки оркестрантам и раскланиваясь, он делает это не поднимая глаз, мельком взглянув на зрителей, испытывая, вероятно, мучительную неловкость от процедуры, требующей вынужденной публичности.

Когда Плетнев дирижирует, то кажется, что, поворачиваясь к залу спиной, он чувствует заметное физическое облегчение. И дело здесь не в зажиме или гипертрофированной чувствительности музыканта, но в специфике самого процесса, предъявляемого Плетневым. Особенно заметного в «Оркестрионе» со сценой вместо оркестровой ямы: когда РНО выступает в неполном составе, видно любое движение и выражение лица солиста — отвернуться от переполненного амфитеатра невозможно.

Что касается специфики, то Плетневу важна объективная музыка — существующая вне времени и пространства как единая и неделимая данность.

Моцарт и Шуман на апрельских концертах были сыграны единым напряженным куском, без каких бы то ни было срединных маневров, в которых обычно вязнут пианисты, и тогда слушатели начинают терять интерес к исполнению. У Плетнева не случилось ни одной холостой или вспомогательной ноты.

Эта концентрированная духовная среда, собственно, и позволяет всем быть собой — и исполнителю, который отдает всего себя, и слушателям, соскучившимся по серьезному и тонко организованному материалу.

Музыкант устанавливает контакт не со слушателями (при желании они подтянутся), но с самим произведением. Потому, вероятно, Плетнев и пытается как можно меньше концентрировать внимание на собственной персоне — объективная музыка не предполагает очевидного авторства.

При этом Плетнев не размышляет, но действует: ничто так не способствует передаче опыта, как собственный пример. В отличие от Святослава Рихтера, на олимпийской мудрости которого лежит отпечаток абсолютной истины, Плетнев не вопрошает, как это принято в традиции исполнения романтиков, но рассказывает, точнее, показывает, объясняет, передавая живой опыт противостояния окружающим трудностям и злобе дня. Дает сдержанный в своих проявлениях, однако предельно ясный совет.

Наблюдать за Плетневым-испол-нителем очень интересно. Он сдержан и отчужден до того момента, пока все мы не оказываемся внутри звучащей музыки. Постепенно он расслабляется и отпускает на волю свои иные сущности — дирижерскую (хотя левая рука время от времени тянется помочь оркестру), композиторскую, наконец, собственно, плетневскую (диктат имени): важнее всего для него установить с произведением прямой и бессознательный контакт. Такое возможно, если сочинение не только «в руках», но и в каждой клеточке организма.

Современность манеры Плетнева в том, что в эпоху переизбытка информации и засилья белого шума он убирает из исполнения не только себя, но и то, что кажется ему лишним, наносным, оставляя, насколько это возможно, чистое содержание.

По восторженному приему, устроенному в «Оркестрионе» Михаилу Васильевичу, очевидно, насколько публика соскучилась по серьезной, сосредоточенной работе.

Следующий концерт пианиста Михаила Плетнева запланирован на осенний фестиваль РНО. 20 сентября в КЗЧ он исполнит концерт-фантазию П. И. Чайковского для фортепиано с оркестром. Дирижер — Ален Альтиноглу.

Антон Батагов: «Я считаю, что каждый исполнитель должен в какой-то момент прекратить выступать. Все бесконечно играют, и всё это давно лишено всякого смысла. Не музыка, а пустая обертка, в которой давно уже ничего нет внутри. Музыканты — рабы своего успеха. У них не хватает духу остановиться и взглянуть на себя со стороны. Люди вообще смертельно боятся хотя бы на секунду перестать биться в припадке псевдодеятельности. Не только музыканты, разумеется, а все.

Надо иметь храбрость остановиться и побыть в тишине. Послушать, как играют другие. И подумать: а с чем я сам выходил к людям? И с чем выходят те, кто каждый вечер на арене… И задуматься о многом другом. А потом, через годы, честно себя спросить: как поступить дальше? И, возможно, самым честным ответом будет: больше никогда не играть. Или, если за эти годы появится внутренняя возможность наполнить издаваемые звуки чем-то таким, чего ты сам не чувствовал раньше, тогда можно снова попробовать. И если принять решение вернуться, то игра на сцене, возможно, обретет совершенно другой смысл. Главное, не врать себе, людям и Богу».      n

В творческой биографии композитора и исполнителя Антона Батагова тоже был многолетний, с 1997-го по 2009 год, перерыв в игре на публике. Почему же он прекратил свои выступления?

«Погрузившись по уши в студийную работу, — рассказывает Батагов, — я понял, что на сцене в лучшем случае можно осуществить только отдаленное подобие того, что можно сделать в студии. К тому же я не хотел развлекать публику; мне хотелось, чтобы прослушивание результатов моей работы происходило без каких-либо отвлекающих моментов: человек купил диск, пришел домой, сел и послушал. А в зале — суета, множество внешних событий».

Выступать Батагов перестал для того, чтобы сосредоточиться на сочинительстве. Четыре года назад он возобновил концертную деятельность, сыграв сначала в Сиэтле, а затем в Нью-Йорке, Вашингтоне, Перми и Новосибирске. Концерты пианист Батагов дает редко, но это компенсируется исполнением — у него весьма необычно переосмысленный Бах, нестандартно поданный Дебюсси.

Одной из причин возвращения Батагова на сцену стало разочарование в возможностях студийных записей. «Я понял, что тот период закончился, — говорит Батагов. — Люди больше не умеют слушать записи. Они заняты делом, а в ушах у них при этом что-то звучит. Например, на днях я видел, как в самолете один человек одновременно смотрел фильм без звука, слушал музыку и занимался с компьютером. А поход на концерт — это действие, которое человек совершает — пока еще! — именно с целью послушать музыку. Хотя, конечно, концертная жизнь отравлена по-своему. И там свои законы, которые определяются общим маразмом современного мира. От этого никуда не денешься. Но тем не менее на концерте происходит контакт музыканта и слушателя через звук в реальном времени, и это очень важно. Если музыканту есть чем поделиться, тогда есть шанс, что это будет услышано. Это не значит, что больше не надо делать записей. Кто умеет и хочет слушать записи, тот продолжает и будет продолжать их слушать. Слава богу, такие еще есть! И я продолжаю работать в студии. Но я почувствовал, что для меня сейчас пришло время обращаться к людям “живьем”. Развлекать музыкой мне сейчас хочется еще меньше, чем пятнадцать лет назад. Может, это наивно, но мне кажется, что сейчас многие устали от потребления музыки на бегу и хотят услышать в ней что-то важное, личное, сокровенное, глубокое. Чтобы это был не процесс потребления, а процесс внутреннего изменения под воздействием музыки. И теперь я на сцене ощущаю все иначе, чем раньше. Другое переживание реального времени и контакта с людьми. А если бы все эти годы я концертировал, я давно превратился бы в игральный автомат».

О будущем Батагов не задумывается, хотя общепринятая практика требует четкого расписания на полтора-два года вперед. В искусстве он бескомпромиссен: «То, что я играю сейчас, через два года может быть мне уже неинтересно, а я должен буду продолжать это играть».

26, 27 и 28 мая Антон Батагов даст три сольных концерта на Дягилевском фестивале в Перми.