Женщины с глазами птиц

Ирина Осипова
29 апреля 2013, 00:00

В Московском музее современного искусства на Гоголевском бульваре открылась первая в России масштабная персональная выставка Хуана Миро. Две сотни работ из собрания Фонда Миро на Майорке дают полное представление о художественном методе мастера

Фото: Bosco
На выставке воссоздан фрагмент мастерской Хуана Миро

Для Московского музея современного искусства выставка каталонского авангардиста — лучший из всех возможных способов отметить 120-летие художника, для открывшегося же на прошлой неделе фестиваля «Черешневый лес» — флагманский проект. Вместе с ним в тройку главных фестивальных событий входят премьерный показ фильма Йоса Стеллинга «Девушка и смерть» (чрезмерно интеллектуальное кино о русском докторе чеховских времен в исполнении Сергея Маковецкого) и необычный концерт Владимира Спивакова и Национального филармонического оркестра России, которые в одном из павильонов «Мосфильма» исполнят музыку Чарли Чаплина к его знаменитому фильму «Огни большого города». Но выставка Миро — бесспорный фаворит программы.

Работы для экспозиции представил Фонд Пилар и Хуана Миро на Майорке, который художник и его жена основали на склоне лет, в 1981 году, не только как музей работ Миро, но и как центр поддержки молодых авторов. Таким образом, студия, в которой Хуан Миро работал с 1956 года до самой смерти в 1983-м, продолжает жить, питаемая творческой энергией следующих поколений. На выставке представлены практически все техники, в которых работал художник, — не только живопись и рисунки, но и гравюры, книжные иллюстрации, бронзовые скульптуры. За исключением пары ранних работ, все они выполнены в последние три десятилетия жизни Миро, когда его пристанищем стала долгожданная собственная мастерская на Майорке. Фрагмент этой мастерской воссоздан в одном из залов: в живом беспорядке расставлены картины на мольбертах, разложены кисти, палитра, засохшая краска на которой смешана рукой Миро, народные глиняные игрушки, вдохновлявшие мастера.

К тому жизненному периоду, которому посвящена экспозиция на Гоголевском, Миро был уже признан и почитаем во всем мире, его выставки с успехом проходили в Нью-Йорке, Париже и Берлине, и он был абсолютно свободен в творческом самовыражении. В прошлом остались споры с родителями, которые хотели видеть сына бухгалтером, учеба в частной художественной школе де Гали в Барселоне, где он рисовал с закрытыми глазами, предварительно исследовав модель на ощупь (это тактильное изучение даст более острое восприятие форм), и в то же время изучал классическое искусство и композиционные правила — прежде чем начать рушить каноны, их стоило как следует освоить. В прошлом осталось и знакомство с Сальвадором Дали на морском берегу в Кадакесе, где у Дали был летний домик, и первая поездка в Париж, ставшая поворотным моментом в творчестве Миро, так же как встреча с Пикассо, который ввел соотечественника в круг богемы Монпарнаса, и одна из первых проданных картин — бедному журналисту Эрнесту Хемингуэю в рассрочку.

Бронзовая скульптура «Материнство». 1969 077_expert_17_1.jpg Фото: Bosco
Бронзовая скульптура «Материнство». 1969
Фото: Bosco

Стиль Миро, легко узнаваемый сегодня, выкристаллизовывался постепенно — привычные глазу органические формы упрощались и заменялись абстрактными геометрическими фигурами. Его целью было освободиться от контроля логики и разума и позволить форме самой рождаться на холсте или бумаге. «Мной изнутри руководит пластичный и поэтичный случай; это ассоциации форм и идей: форма дает мне идею, эта идея приводит к другой форме, и их сочетание превращается в персонажи, животных, в не-знаю-что, что я не могу предугадать», — напишет Миро позже. Случайность, спонтанность, свобода от модели — вот новые принципы не только Миро, но и всех художников-авангардистов. Реальность становится лишь отправной точкой, но не целью изображения.

«Манифест сюрреализма», в 1924 году изданный писателем Андре Бретоном, подвел под поиски Миро со товарищи теоретическую базу. В следующем году он принимает участие в первой групповой выставке сюрреалистов, а еще позже Бретон скажет о нем: «Миро есть самый большой сюрреалист среди нас». Большей похвалы невозможно было представить. Но если сюрреализм Магрита холодно-рассудочный, Дали — до крайности изощренный, Пикассо (в недолгий период увлечения этим направлением) — мягкий и пластичный, то у Миро — самый жизнерадостный, бесконечно обаятельный и немного сказочный. В аллюзиях, вытащенных из глубин подсознания художника, нет ничего пугающего, никакой угрозы — веселый смех, да и только.

Кураторы московской экспозиции — директор фонда Эльвира Камара Лопес и его главный хранитель Мария Луиза Лакс — пошли по пути, может, и не слишком оригинальному, но для Миро абсолютно оправданному. Работы разбили по сюжетам, которые сквозными нитями проходят через все его творчество. Каждому мотиву, значимому для художника, выделен отдельный зал. Здесь есть пейзажи и птицы, созвездия и персонажи, всевидящие глаза и головы, каллиграфические знаки и прекрасные женщины. Несмотря на внешнюю близость абстракционизму, Миро, по его словам, не писал ничего такого, чего не существовало бы в природе. «Для меня форма не является чем-то абстрактным, это всегда знак чего-то. Это всегда человек, птица или что-то другое». Именно это и показали кураторы, к тому же дав выставке точное название — «Образы».

Трехметровое полотно «Без названия» 1974 года написано под впечатлением от работ американских абстрактных экспрессионистов 077_expert_17_2.jpg Фото: Bosco
Трехметровое полотно «Без названия» 1974 года написано под впечатлением от работ американских абстрактных экспрессионистов
Фото: Bosco

Странные персонажи Миро рождались из упрощения реальных форм, которые, избавляясь от лишних деталей, обретали еще большую витальную силу. Его женщины — «не женское существо, но Вселенная». Звезды и небесные светила очаровывали его, вид ночного неба успокаивал, а в его мастерской до сих пор висит большое солнце, сплетенное из пальмовых листьев. Птицы были для него такими же обитателями неба, как луна и созвездия. Одним из самых загадочных и «говорящих» символов в живописи Миро стал глаз. Он появляется в неожиданных местах — на лице, на ноге, на спине или на стеблях растений. Художник объяснял, что образ этот восходит к романской часовне, где у ангела на крыльях глаза вместо перьев. Миро помнил этого ангела с детства, и, когда смотрел на фрески, ему казалось, что на него глядит целый мир. Некоторые работы рождались под влиянием путешествий. Из японской культуры пришли каллиграфические знаки. У американских абстракционистов (в частности, Джексона Поллока) Миро перенял манеру класть большой холст на пол и буквально разбрызгивать краску — самое масштабное полотно на выставке (не имеющее названия), с потеками краски на черном фоне, написано именно таким образом. У экспозиции, выстроенной без упора на хронологию, нет ни начала, ни конца. Она как безграничный космос картин Миро, из которого, повинуясь каким-то собственным законам, рождаются пейзажи, женщины и птицы.