«Надо делать, что можно, может, что-то получится»

Андрей Левкин
13 мая 2013, 00:00

Органистка Домского собора — о музыке, нынешней Европе и расколе культуры

Фото: Андрей Строкин
Евгения Лисицына

Евгения Лисицына связана прежде всего с органом Домского собора в Риге. Она была одной из самых записываемых органисток в СССР — около 20 пластинок, почти все записи сделаны на Домском органе. На нем же Лисицына осуществила свой самый крупный проект — в 1999–2001 годах исполнила все органные сочинения И.-С. Баха. Наша беседа — о том, как менялся культурный климат в бывшем СССР и Европе последние сорок лет.

В семидесятые-восьмидесятые Домский орган был очень популярен, и речь даже не о публике, а об исполнителях — для того времени и той страны это было не типично.

— Тогда была филармония, в ней работало четыреста человек. А сейчас — один. В то время организацией гастролей занималась филармоническая администрация. Конечно, были задействованы и наши коллективы, и солисты. Раньше в Домском проходило тридцать концертов в месяц, в некоторые дни игрались два концерта, а сейчас только зимой четыре концерта в месяц.

С одной стороны, хорошо, что так было, но с другой — сами мы договариваться не могли ни о чем, только через филармонию. Сейчас это кажется невероятным. А тогда казалось невероятным, что я могу сама распоряжаться собой. Мы были такие винтики-болтики, сидели и ждали.

А как получилось, что можно было играть религиозную музыку, причем в основном именно ее? Даже со словами, конкретные служебные мессы?

— Да, играли и мессы, и реквиемы, и хоралы. Только названия хоралов не расшифровывали, хотя могли бы их написать по-немецки, это было можно, такие вот странности. Никакого там «о, Господи!», музыка и музыка. А музыка ведь действительно начинается там, где кончаются слова. Так что все это было нормально, удобоваримо, приемлемо и в большом количестве.

Нынешние четыре концерта в месяц — это потому, что не могут заполнить зал, или нет возможности пригласить музыкантов, или еще по каким-то причинам?

— Конечно, это из-за плохой организации. Домский орган — это всемирное наследие. Этот инструмент все знают. Тут весь мир должен быть, а мы все еще по старинке. Должны быть люди с совершенно другим мышлением.

Лет десять назад в Ригу мало кто ездил, но сейчас все изменилось — в городе полно туристов, в том числе из России. Они пришли бы в Домский, если бы рекламу на Air Baltic увидели.

— Да, рекламы нет. Говорят, есть в интернете. Но не все идут в интернет. В городе, как раньше, на каждом углу должны быть афиши: Домский, Домский. Необязательно анонсы концертов, просто приглашение: «Приходите в Домский». Нет, почему-то считают, что и так хорошо. Должны прийти люди, которые понимали бы, что можно сделать, и знали как. Но этому невозможно научиться. Каким-то вещам можно, а харизме — нет. Вот человек занимается органом, он сумасшедший. И это дело тоже должно быть таким же сумасшествием: я занимаюсь этим —это главное, все остальное — ерунда. Такого организатора нет, он должен появиться.

Мы с вами разговариваем в старой лютеранской Гертрудинской церкви в центре Риги, вы и здесь играете уже давно. Орган здесь работает и на богослужениях. Что это за инструмент? Он того же времени, что и Домский?

— Ему чуть больше ста лет. Домскому тоже сто, но этот все же более современный. Домский построен на излете романтизма, он еще романтический, а этот уже неоклассика. По уровню и ценности он ничуть не хуже Домского, но совсем другой, его бы в порядок привести. Поменять давление — он звучит не так наполненно, как мог бы. Механика в плохом состоянии, он не держит строй, иногда в нем что-то рычит, не все можно использовать постоянно. В принципе, в нем ничего никогда не менялось, разве что новый мотор поставили.

Как это удалось, учитывая привычное в последние годы отсутствие средств на все?

— Мы делали благотворительные концерты, год я их играла. Конечно, это были небольшие суммы, но я поняла, как это работает. Один концерт сыграл — ничего не будет. Два — ничего, три — уже лучше. А полгода играешь — уже будто в колокол начинаешь звонить. И пришли люди, поставили нам мотор, это же чудо. Не зря все это. Кто-то проснется, может услышать: а, вам надо… давайте, мы поможем, у нас тут завалялись какие-то деньги, которые надо списать.

Сейчас начинаем приводить инструмент в порядок, уже есть небольшие средства. В первую очередь поправим первый мануал, самый главный, он хуже всего себя чувствует. Сейчас вопрос в том, кто это будет делать. Но обновить мы сможем только пять регистров из десяти, потому что половина собранных благотворительностью средств уйдет государству — налоги съедят. И это обидно. Но концерты продолжаются.

Насколько велика разница — играть в Домском и здесь?

— Разница большая. Другая акустика. Другие регистры. В Гертруде играть проще — именно потому, что не такая большая акустика, не такая большая реверберация. В Домском она гигантская, а надо, чтобы фраза на фразу не налетала, чтобы одна отзвучала и было видно, что начинается другая.

То есть все играется внутри акустики, органист суммирует инструмент и пространство?

— Обязательно.

Тогда имеет ли смысл орган в обычных концертных залах — прямоугольных коробках без сложной церковной архитектуры? Скажем, в зале Чайковского?

— Там плохая акустика, суховат он, суховат... Первый по акустике Домский, следом Гертруда, а потом зал Чайковского. Но он еще не так плох, бывает, идет вообще плоский звук: взял, снял и — ноль. Это очень плохо для органа, инструмент нуждается в реверберации — своей педали, как у рояля, или деки, как у скрипки, у него нет. Поэтому-то органы и ставили в церквях, где акустика хорошая.

Современные произведения для органа написаны в традиционной манере?

— Нет, это модерн. Так, как писал Бах, уже никто не напишет. Это — Джомолунгма, выше некуда.

Однажды в фейсбуке я дал ссылку на «Короля Артура» Перселла, Зальцбургский фестиваль 2004 года. Дирижировал Арнонкур. А мой знакомый венец Эрих Кляйн ехидно прокомментировал, что режиссеру тут и делать нечего, потому что этот фестиваль любят венские стоматологи. Постановка неплохая, веселая, но режиссер явно сдвинулся в сторону аттракциона. Скажите, а где в Европе можно найти hoch — высокую культуру?

— Она в руинах. Тех, кто слушает классику, совсем немного. Молодежь не приобщается. Мне кажется, идет какое-то падение, может, для того, чтобы потом подняться ввысь. Многие годы я чувствую, что европейской молодежи — немцам, итальянцам, с кем я общалась довольно много, классическая музыка неинтересна. А вот в России молодые люди на органные концерты идут толпами. Это удивительно, учитывая засилье низкопробной музыки.

Пульт органа Старой Гертруды 068_expert_19.jpg Фото: Андрей Строкин
Пульт органа Старой Гертруды
Фото: Андрей Строкин

А где именно в России?

— В Сибири, например. В Красноярске, Новосибирске, Барнауле. Скоро в Томске буду играть. Они замечательные. Или они еще не дошли до того, чтобы разложиться, или их как-то миновала эта беда. Очень ведь много музыки никакой, ее пишут люди, которые вообще музыкальной грамоты не знают, и мне всегда обидно, как это можно называть музыкой.

Отчего культура в Европе в упадке?

— Очевидно, общество там достигло зенита развития. Следом начинается упадок и разложение. Европа потеряла веру, христианства там больше нет. Формально кое-что осталось, и все. Без веры человек превращается в животное.

Это необратимо?

— Хочется надеяться, что нет. Бывает, цивилизация развивается волнообразно — идет одна волна, потом другая, снова волна. Но бывает, что цивилизация достигает своей вершины и уходит навсегда.

У меня есть 25–27-летние знакомые, они очень умны и чрезвычайно профессиональны. Может, все-таки волны?

— Всегда что-то пробивается вопреки всему. Да, находятся такие люди, но их единицы, десятки, не больше. А основная масса… На них и средства массовой информации очень плохо действуют, они же готовы слушать все, что им говорят.

Когда вы играли в Домском и он был заполнен, вы понимали, когда аудитория хорошая, а когда пришли просто так? Потому что вот чувство рижанина: он идет на концерт, а у собора — автобусы. Понятно, экскурсантов привезли, сейчас в зале опять будут разговоры и шуршание обертками. Была ли разница в игре, в отношении?

— Несмотря на то что Домский любила публика, всегда найдется человек, способный что-нибудь испортить. Например, для полной наполняемости залов наш директор сплавлял билеты в дома отдыха и санатории всем подряд. Конечно, реклама была очень большая, все ехали в Ригу, чтобы обязательно посетить Домский. А зачем? Однажды на концерте рядом со мной сидела женщина, которая спросила: а сколько человек там играет? Она была совершенно неподготовленная. Но она хоть что-то принимала, хотела узнать. Но в основном было количество ради количества. Теперь такого нет, поэтому залы пустые. Вернее, теперь аншлаг — это пятьсот человек, а в Домском полторы тысячи мест.

Но ведь с книгами то же. Наберется пятьсот читателей, и отлично — именно им книга и нужна. Но вот Владимир Мартынов написал о конце времени композиторов, потом вроде говорил, что немного погорячился. Батагов уходил из концертирования на двенадцать лет, объясняя, что хочет работать только в студии, писать чистый звук. Но тогда что же, все только для своих, профессионалов, и культура распадается на две?

— То, что писал Бах, тоже не воспринималось. На Баха же вообще смотрели так: что это вы там вытворяете, играете какие-то лишние ноты? Так что композиторы не пишут для своего времени, они пишут для следующих поколений. И уже тогда происходит отсев.

В своем поколении все понимают только профессионалы, а потом это как-то распространится? Не так, что именно сейчас все разделится на две части?

— Да, конечно. Мне так кажется. Понимаете, все всегда и сложно, и просто. Все в одном, вот это удивительно.

Надо ли тогда специально выстраивать обстоятельства, чтобы все это могло проявиться в человеке, который к этому, в общем, не расположен?

— Лучше этим заниматься, хотя результат неизвестен. Каждый в меру своих способностей и меру своего развития распространяет себя на других. Даже Домский, куда приходили посторонние с сеточками… Ну и пусть, что с сеточками. Они прикоснулись к этому, и слава богу. Это же как росток, а потом и дерево может расцвести. В конце концов, бывают ситуации, когда еще вчера ты с этим сталкивался и не воспринимал, а теперь на тебя что-то нашло, и ты понял. Надо делать, что можно, может, что-то получится.

P. S. В Москве Евгения Лисицына будет играть в декабре, в соборе Пресвятой Девы Марии на Малой Грузинской, и, возможно, в октябре, в соборе Петра и Павла в Старосадском переулке. Точное время концертов можно узнать в фейсбуке на странице Евгении Лисицыной, там же можно узнать, когда она играет в Старой Гертруде.