Границы внутри

Кризис вскрыл проблемы интеграции иммигрантов в европейских странах. Одновременное обострение экономических и межэтнических проблем — серьезная угроза стабильности европейских обществ

Фото: East News

Массовые конфликты с участием мигрантов проходят в самых разных странах Европы по удивительно схожим моделям. Раз за разом триггером выступает гибель представителя сообщества мигрантов в ходе конфликта с полицией. Сразу после этого улицы районов компактного проживания мигрантов (чаще всего это еще и самые бедные и неблагоустроенные районы с большой долей безработной молодежи) становятся ареной ночных боев с правоохранителями, сопровождаемых сожженными машинами, разбитыми витринами магазинов и требованиями социальной справедливости — как ее понимает бедный неработающий класс.

Так было во Франции осенью 2005 года, когда гибель двух подростков, скрывавшихся от полиции в трансформаторной будке, стала толчком к продолжавшимся три недели уличным боям в пригородах Парижа. Так было в том же Париже в ноябре 2007-го, когда двое подростков арабского происхождения погибли, столкнувшись на мотороллере с полицейской машиной, — при этом, по заявлению представителей мигрантов, полицейские покинули место аварии, не оказав подросткам помощи. Так было в 2006 году в Брюсселе, когда толпы мигрантов вышли на улицы после необъясненной гибели в камере полицейского участка 25-летнего марокканца Файсала Чаабана. (Сам Чаабан имел многократные проблемы с законом: четыре раза обвинялся в воровстве, отсидел десять месяцев в тюрьме за вождение машины без прав. По официальной версии, его смерть не была вызвана насилием.)

Неудивительно, что, когда в конце апреля пригород шведской столицы Хюсбю внезапно оказался на осадном положении, поводом для столкновений также послужила гибель мигранта от рук полицейских. Волнения в Хюсбю, население которого более чем на 80% составляют мигранты, начались 20 мая, когда группа полицейских, проводившая обыск в одной из квартир этого социально проблемного района, застрелила 69-летнего мужчину. По словам полицейских, пожилой житель Стокгольма, мигрант, набросился на них с мачете в руках, так что стрельба на поражение оставалась единственным выходом. Уже ночью несколько сотен молодых мигрантов вышли на улицы Хюсбю, в городе загорелись первые машины. По итогам более чем недели волнений в районе было сожжено несколько сотен автомобилей, две школы, один полицейский участок. Возбужденная толпа атаковала пожарные расчеты, пытавшиеся выезжать на вызовы. Полиции пришлось задержать около полусотни бунтующих, а также объявить о начале расследования против полицейских, убивших пожилого мигранта, — по статье «непреднамеренное убийство».

Мигрантов не нанимать

Волнения мигрантов не новость для Швеции, где около 15% населения составляют иностранцы или шведы в первом поколении. Пять лет назад аналогичные события происходили в районе Росенгорд южного города Мальмё — одного из самых бедных в Швеции. Как и в других странах Европы, столкновения мигрантов с представителями властей имеют в первую очередь социальную подоплеку. Более чем у 40% молодых жителей мигрантских кварталов трех крупнейших городов Швеции нет даже законченного школьного образования. В стране с весьма высоким уровнем образования (согласно тесту PISA, в 2009 году шведские школьники показывали 19-е место в мире и 10-е место в Европе) это означает, что у подростков из мигрантских кварталов нет никакого будущего внутри легальной экономики.

Фактически жители этнических районов могли рассчитывать на более или менее достойное существование только в случае включения в экономику теневого сектора (что означает неизбежную конфронтацию с полицией) либо регулярного получения социальных пособий. Однако еще в начале 2000-х социал-демократическое правительство Йорана Перссона взяло курс на сокращение социальных трансфертов. Это вызвало резкое падение уровня жизни мигрантов и привело к нарастанию социальной напряженности, в первую очередь в этнических кварталах. Так что шведская модель столкновений мало чем отличается от ситуации во Франции или Бельгии. Каждый раз гибель одного из членов мигрантской общины становится для жителей проблемных районов лишь поводом выплеснуть накопившееся разочарование в стране проживания.

Для разочарования есть свои причины. Глядя на статистику занятости в странах Европы, действительно нельзя не увидеть мощнейший разрыв в уровне занятости между мигрантами и местным населением. Согласно статистике ОЭСР, в подавляющем большинстве стран Европы доля безработных среди мигрантов существенно — иногда втрое — превышает уровень безработицы среди местного населения. Например, если в Норвегии в 2009 году безработица среди местного населения составляла 2,6%, то среди мигрантов работу искали уже 8,4% жителей страны. В Нидерландах эти показатели составляли 3,3 и 8,1% соответственно, в Швеции — 7,2 и 15,4%, в Германии — 6,8 и 13%, в Испании — 16 и 27,4%.

Более того, по данным исследования ОЭСР, высокая безработица среди мигрантов связана далеко не только с низким уровнем образования или плохим знанием языка. По данным исследования, проведенного ОЭСР еще в 2009 году, мигранты имеют меньше шансов получить работу в Австрии, Германии и ряде других стран Европы, даже если получали образование уже внутри страны и имеют одинаковую с немцем или австрийцем квалификацию. По мнению автора исследования Томаса Либига, этот феномен связан с общим недоверием к лицам иного этнического происхождения.

Кто для кого опасен

Разумеется, напряженность в европейских обществах в отношениях с мигрантами вызвана не только вопросами социальной справедливости и равных шансов. Свою роль играет и банальный страх местного населения перед исламским терроризмом, с одной стороны, и страх мигрантов перед праворадикальным террором — с другой. Только в Германии за последние годы было пресечено несколько попыток исламских радикалов совершить взрывы, например, в аэропорту Франкфурта и на вокзалах Кельна и Бонна (во Франкфурте теракт пыталась совершить группа, в которую входили также этнические немцы, перешедшие в ислам). В марте 2011 года в аэропорту Франкфурта 21-летний этнический албанец, приехавший с родителями в Германию в возрасте одного года, застрелил двух и ранил еще трех американских солдат, направлявшихся в Ирак. Ежегодные предупреждения гражданам со стороны министерства внутренних дел об опасности исламистского террора накануне Рождества тоже не способствуют общественному миру.

С другой стороны, выходцы из южных стран порой чувствуют себя в той же Германии совершенно незащищенными. В ноябре 2011 года в Германии была разоблачена группа неонацистских террористов, в течение десяти лет убивавших выходцев из Турции при полном бездействии полиции и спецслужб, которые оказались неспособными даже догадаться о существовании праворадикальной преступной группы. Вплоть до случайного разоблачения преступников полиция исходила из версии внутриэтнических турецких разборок.

Всего за последние 14 лет в Германии можно насчитать более 70 случаев убийств мигрантов, когда речь идет либо может идти о неонацистской подоплеке. Само же немецкое общество долгое время предпочитало игнорировать проблему повседневного насилия по отношению к мигрантам. Так, в 2009 году известный немецкий журналист Гюнтер Вальрафф выпустил снятый скрытой камерой фильм «Черным по белому», в котором показал, с каким количеством оскорблений и угроз сталкивается в повседневной жизни в Германии чернокожий мигрант. Герою фильма отказывались сдавать квартиру, в пригородном поезде футбольные фанаты были готовы избить его, а чиновники игнорировали его запросы, в грубой форме выгоняя из мэрии на улицу.

Сам ты нахлебник

Для бытовых конфликтов между мигрантами и местным населением главную роль играет дискуссия о достойном уровне социального обеспечения безработных жителей страны. Внутри большинства западных обществ уже не первый год ведется активная, а иногда и просто крайне эмоциональная дискуссия о том, насколько современные системы развитого социального обеспечения приспособлены к массовому приему мигрантов, учитывая, что на них также распространяются высокие нормы социального обеспечения.

В Германии рупором той части населения, которая видит в высоких социальных стандартах угрозу существованию всего общества, является бывший член совета директоров Бундесбанка и бывший министр финансов региона Берлин Тило Саррацин. Невысокий усатый мужчина с плохой дикцией, потомок французских мигрантов в Пруссию, стал автором самой тиражной нехудожественной книги на немецком языке за всю историю ФРГ. Провокационный шестисотстраничный памфлет Тило Саррацина «Германия самоликвидируется» был продан тиражом более 1,5 млн экземпляров. Книга, в которой автор прямо обвинял социальные механизмы общества в поддержке нахлебнических моделей поведения и стимулировании приезда в страну неквалифицированных мигрантов, стала библией немецких алармистов. И одновременно вызвала небывалый скандал своими граничащими с расизмом высказываниями (например, автор оценивал мигрантов из Турции с точки зрения их якобы генетической неспособности производить интеллектуально развитое потомство).

Так или иначе, популярность книги Саррацина (первый тираж был полностью распродан в течение суток после начала продаж, затем издательство было вынуждено допечатывать более двух десятков дополнительных тиражей) стала индикатором того, насколько болезненно воспринимается в Германии тема социальной поддержки мигрантов. Образ многодетной семьи выходцев из стран Ближнего Востока, живущей исключительно на социальные пособия и рожающей очередного ребенка только для того, чтобы получить от мэрии новую, более просторную социальную квартиру, прочно обосновался в головах достаточно большой части немецкого населения. Формально для этого есть основания. Например, в 2010 году, согласно статистике, 90% живших в Германии выходцев из Ливана, имеющих разрешение на работу, числились безработными и жили на социальное пособие. Среди выходцев из Ирака этот показатель составлял 65%, из Пакистана — 48%, из Алжира и Марокко — 38 и 34% соответственно.

Даже этих цифр достаточно, чтобы увидеть, что максимальных показателей безработица достигает среди тех групп мигрантов, которые имеют историю травматического переселения в Германию, например как беженцы от войны. По словам Арнольда Менгелькоха, уполномоченного по интеграции берлинского района Нойкелльн, известного своей высокой долей мигрантов, именно среди беженцев наиболее сильно выражено недоверие к любым программам интеграции, предлагаемым властями.

«У нас в районе есть ливанские беженцы, которые получают образование и выигрывают стипендии для учебы в Гарварде. Но чаще мигранты игнорируют эти предложения. На севере Нойкелльна есть школы, где дети мигрантов составляют до 100 процентов учеников. Разумеется, в таких школах образуются турецкие, арабские группы, и дети общаются между собой на своем языке — уже даже не на турецком или арабском, поскольку на них уже не говорят, но на смеси родного языка и немецкого, — рассказывает г-н Менгелькох “Эксперту”. — Обычно они не умеют писать и читать. Но их нельзя заставить говорить по-немецки на переменах, только в ходе урока. Конечно, это сильно снижает их шансы выучить язык. И родители с трудом могут помочь им. У нас есть школы, где ни один из отцов учащихся не имеет работы. Представьте себе, 100 процентов родителей полностью живут за счет социальных трансфертов, не зарабатывая ни цента. Это страшно демотивирует детей, потому что они видят, что можно не работать, но все равно получать деньги. Отец говорит им: “Смотри, я не заканчивал школу, но из меня вышел толк!” Это крайне плохой пример для детей».

Вместе с тем, по словам Арнольда Менгелькоха, выход из подобного интеграционного тупика для детей достаточно прост: за счет финансирования со стороны частных фондов району Нойкелльн удалось перевести несколько школ на полный день и удерживать таким образом школьников в языковой среде на несколько часов в день дольше. «Такой перевод одной школы стоит около 200 тысяч евро в год, однако дети начинают гораздо лучше понимать язык, успеваемость резко возрастает, выпускники поступают в вузы. При этом 200 тысяч евро — это сумма, которую государство тратит на содержание четырех заключенных в год», — поясняет г-н Менгелькох.

Проблема применения подобных рецептов заключается в первую очередь в том, что расходы на перевод школ в мигрантских кварталах на полный день плохо продаются на выборах консервативному немецкому избирателю. Тогда как социальные слои, получающие непосредственную выгоду от улучшения образования в мигрантских районах, обычно не являются гражданами страны и не могут голосовать. В итоге немецкий избиратель голосует за то, что кажется ему более «справедливым», например за финансирование школ с турецкими или арабскими подростками по тем же нормативам, что и школы с немецкими детьми. Однако в итоге такое решение приводит лишь к накоплению социальных проблем и к росту расходов на их решение.

С рук капала кровь

«Террористы никогда не победят. Потому что они никогда не смогут победить те ценности, которые важны для нашего общества», — заявил британский премьер-министр Дэвид Кэмерон после произошедшего в середине мая жестокого убийства британского военнослужащего в юго-восточном Лондоне. Напомним, что двое мужчин африканского происхождения среди бела дня мачете и ножом для разделки мяса убили 25-летнего военного барабанщика Ли Ригби, выходившего из военных казарм в районе Вулич.

Однако слова премьера Кэмерона были скорее способом обнадежить электорат. Жестокая реальность современной Британии такова, что насилие, характерное для стран третьего мира, сегодня становится обыденной реальностью европейских столиц. Показательно, что британское правительство рекомендовало военным не носить военную форму в Лондоне во избежание новых подобных инцидентов. Ведь барабанщика Ригби убили за то, что на нем была футболка благотворительной организации «Помощь героям», которая оказывает поддержку военным ветеранам.

Оба участника инцидента — молодые британцы нигерийского происхождения, выросшие в христианских семьях и перешедшие в ислам в подростковом возрасте, — были ранены при задержании полицией. Одного из них, Майкла Адебовале, сразу после инцидента прохожие сняли на видео на мобильные телефоны. «В Коране множество, множество строк, которые говорят, что мы должны воевать с ними, как они воюют с нами. Око за око и зуб за зуб. Я извиняюсь, что женщины оказались среди свидетелей произошедшего сегодня, но в нашей стране женщинам приходится так же. Вы больше никогда не будете в безопасности», — говорил он после совершения убийства.

Другой участник преступления, Майкл Адеболаджо, сразу после инцидента говорил прохожим: «Мы клянемся всемогущим Аллахом, что мы никогда не прекратим нашу борьбу против вас». С его рук в это время капала кровь погибшего британского военного. Таким образом, этот теракт продолжал акты терроризма в лондонском метро в 2005 году или на бостонском марафоне этой весной. Действия террористов оправдывались мантрой «за наших людей», то есть за мусульман.

Очевидно, что исламские террористы не говорят от лица всех мусульман. Однако эта попытка объяснить свои действия от лица «наших людей» дает некоторое оправдание тому, что канадский журналист Марк Стайн называет «ключевым элементом» идентичности в мусульманской общине. «Мусульмане могут воевать друг с другом. Но когда речь заходит о конфликте между мусульманами и немусульманами, то ключевым элементом идентичности становится принадлежность к единой вере», — утверждает Стайн.

Многие мусульмане, конечно, поспорят с таким аргументом. Однако тот факт, что арестованные в Вуличе за убийство родились в Британии в христианских семьях и лишь позже перешли в ислам, скорее поддерживает подобную точку зрения. Переход в ислам включил обоих Майклов в умму, глобальное сообщество верующих мусульман, для которых не существует государственных границ и принадлежности к той или иной стране.

Новая повестка дня

«Двое мужчин с окровавленными руками и огромными ножами в руках были противоположностью тому символу счастливого британского мультикультурного общества, который пытались создать на волне Олимпийских игр прошлого года и транслировать в окружающий мир. Для многих британцев бойня в Вуличе означает постановку вопроса о том, что миграция делает с их страной», — сказал «Эксперту» Винсент Купер, политический журналист Henry Jackson Society.

За последние два десятилетия Британия пережила масштабный приток иммигрантов. С 1991-го по 2000 год примерно половину роста населения страны обеспечила миграция, а с 2001-го по 2010-й она дала 60% прироста населения. По данным переписи за 2011 год, рожденными за границей оказались 13% жителей Британии (9% в 2001 году). Однако политики долгое время оправдывали открытость страны к иммиграции экономическими причинами — быстро росшая до кризиса местная экономика и правда нуждалась в новых рабочих руках. Появление же на политической арене правонационалистической Партии независимости (UKIP) Найджела Фаража сменило повестку дня: сегодня и возглавляющие правящую коалицию консерваторы, и оппозиционные лейбористы пытаются устраивать гонку по степени жесткости своей миграционной риторики.

За последние несколько лет в Британии были существенно ужесточены миграционные правила. Приехать в страну из-за пределов Евросоюза стало очень сложно, даже через воссоединение семьи. Например, стать спонсором визы для иностранного супруга британский гражданин сегодня может лишь в том случае, если работает и имеет регулярный доход не ниже определенного уровня (живущие на пособия по безработице лишены этой возможности). А иностранный супруг должен быть старше 18 лет и сдать экзамен на знание английского языка до въезда в страну. Юристы британского МВД в частных беседах признают, что ужесточение правил было направлено против юных невест из Пакистана, Бангладеш и других мусульманских стран.

«Ситуацию с миграцией и с интегрированностью ряда иммигрантских общин в британское общество пытаются эксплуатировать правые партии, набирающие популярность у электората. Это и UKIP, которая выступает за закрытие миграционных дверей, и куда более ультраправые Английская лига обороны (EDL) и Британская национальная партия (BNP). Все они обвиняют политический истеблишмент в том, что парламентские партии за последние десятилетия позволили исламскому терроризму укорениться в британском обществе», — считает Винсент Купер. Ведь и взрывавшие поезда лондонской подземки в июле 2005 года, и участвовавшие в бойне в Вуличе родились и выросли в Британии.

На радикализацию местной исламской молодежи влияет и экономический кризис. «С приходом к власти коалиционного правительства во главе с консерваторами в Британии происходит постепенный демонтаж государства всеобщего благосостояния. Правительство, столкнувшееся с проблемой госдолга, вынуждено сокращать госрасходы, в том числе социальные. Это оказывает давление на наиболее уязвимые группы населения — на живущих десятилетиями на пособия люмпенизированных белых британцев, а также на плохо интегрированные и точно так же живущие на пособия некоторые иммигрантские группы, особенно те, которые прибыли в страну в качестве беженцев от войн в Сомали, Ираке или Афганистане. Сокращение пособий вызывает фрустрации у тех и у других, и эти группы взаимно радикализуются. Первые превращаются в сторонников ультраправых националистических партий, а вторые ищут идеологической поддержки в радикальном исламе», — рассказала «Эксперту» Мириам Черти, научный сотрудник лондонского Института общественной политики.

Хотя абсолютное большинство мусульман в Британии (да и в других странах Европы) не хотят быть участниками джихада и довольны своей жизнью в инокультурном окружении (о чем «Эксперт» подробно писал в большом исследовании в 2008 году), природа отношений между исламом и насилием остается одним из наиболее спорных и обсуждаемых вопросов в политологии и социальных науках. Как спрашивает в своей колонке обозреватель Financial Times Кристофер Калдуэлл, «если ислам никак не связан с терроризмом, то почему все европейские правительства чувствуют необходимость идти на контакт с мусульманскими группами после любых террористических атак?»

Американский политолог Сэмюэл Хантингтон в своей нашумевшей книге «Столкновение цивилизаций», вышедшей еще в 1994 году, подробно отвечает на этот вопрос. В главе «Кровавые границы ислама» он отмечает множество конфликтов на рубежах исламского мира. Хантингтон пишет: «Если взглянуть на периметр исламской цивилизации, мусульмане сталкиваются с проблемами мирного сосуществования с соседями». За эти строки он получил немало критики. Но, по его мнению, простое количественное перечисление конфликтных зон показывает, что исламской цивилизации потребуется время, чтобы выработать модель мирного сосуществования с другими цивилизациями. Хантингтон отмечает, что и христианство западного образца проходило период высокой конфликтности в прошлом.

Повторить опыт США

Масштабная миграция последних десятилетий означает, что границы между цивилизациями стали проходить не по государственным границам, а внутри стран, в особенности в Европе, которая долгое время отказывалась считать себя континентом миграции — и политики, и население полагали, что трудовые мигранты и беженцы из стран третьего мира — лишь временное явление, в будущем они вернутся в свои страны. Однако сегодня во многих странах Европы на иммигрантов приходится заметная доля населения (см. карту). И происходящие демографические перемены вызывают множество вопросов.

В своей книге «Цивилизация» британский историк Найалл Фергюсон пишет: «Если мусульманское население Британии будет расти средним темпом 6,7% в год (как оно росло с 2004-го по 2008 год), то его доля в населении Британии вырастет с чуть менее 4% в 2008 году до 8% в 2020-м, 15% в 2030-м и 28% в 2040-м, превзойдя отметку 50% в 2050-м».

Понятно, что такие механические экстраполяции маловероятны — они призваны шокировать читателя. Низкая вероятность такого сценария связана с падающей рождаемостью в мигрантских группах (в том числе среди мусульман) с течением времени жизни в Европе, а также с тем, что на 2004–2008 годы пришелся быстрый рост числа мигрантов в Британию — с тех пор он пошел на спад. Тем не менее эта статистика вызывает бурные дебаты в Лондоне. Тот же Фергюсон полагает, что если иммигрантские общины не пройдут ассимиляцию, под которой он понимает принятие западных ценностей, то последствия жизни в параллельных реальностях европейского меньшинства и иммигрантских общин могут быть «серьезно дестабилизирующими».

Одним из вариантов такой ассимиляции станет серьезное закручивание гаек для миграции из-за пределов Европы, которое во многих странах ЕС, в том числе в Британии, уже происходит. «Иммиграция в Европу будет замедляться из-за целого ряда факторов — тут и экономические трудности многих стран ЕС, делающие их не столь уж привлекательными для мигрантов, и ужесточение визовых правил, и сокращение госрасходов, что ведет к уменьшению социальных пособий. Европа будет привлекать только тех мигрантов, которые будут приезжать для работы, а не за социальной помощью. Европейские общества могут получить некоторую передышку, дав шанс на ассимиляцию мигрантов и принятие ими европейских ценностей. Во многом Европе сегодня нужно повторение американского сценария в первой половине ХХ века, благодаря которому новоприбывшие мигранты стали американцами», — рассказал «Эксперту» Николас Имс, научный сотрудник исследовательского центра Migrationwatch.

Напомним, что после Первой мировой войны в США был введен закон, серьезно ограничивший миграцию из ряда стран, прежде всего из Азии, Латинской Америки и Ближнего Востока. С 1924-го по 1965 год иммиграция в США была сильно ограничена — в страну по выделенным квотам могли приезжать в основном выходцы из Западной и Северной Европы. В результате миграционных ограничений за сорок лет (два поколения в демографии) Соединенным Штатам удалось ассимилировать миллионы прибывших в страну с 1890-го по 1920 год. Знаменитый американский «плавильный котел» тогда сработал.

Получится ли повторить это сегодня в Европе? Возможно, да, ведь европейские страны (та же Британия, например), значительно ужесточают миграционные правила, пытаясь сократить приток мигрантов из-за пределов Европы. Правда, в XXI веке ассимиляция может оказаться более трудной задачей из-за новых средств коммуникации — телевидение и новости на арабском сегодня доступны благодаря интернету в любом британском пригороде. Вопрос о том, смогут ли европейские политики предложить повестку дня, которая будет способствовать большей ассимиляции иммигрантских общин, тоже остается открытым.

Берлин—Лондон