Пределы экранного насилия

Вячеслав Суриков
редактор отдела культура журнала «Эксперт»
22 июля 2013, 00:00

Корейские режиссеры Пак Чхан Ук и Ким Чжи Ун выпустили первые англоязычные фильмы

Фото: Legion-Media
«Возвращние героя»

Голливудское кино — это бесконечно длящийся эмоциональный аттракцион, который заставляет нас плакать и смеяться. В большинстве своем он прочно входит в наш регулярный рацион развлечений. Однако парадокс человеческой натуры заключается в том, что люди готовы платить за то, чтобы с головой погрузиться не только в сладкую грезу, но и в кошмар. Впрочем, так было всегда. Искусство, рассчитанное на привлечение как можно более широкой аудитории, со времен греческих трагедий непрерывно находится в поисках болевых точек во внутреннем мире массового зрителя.

В современной индустрии развлечений быть продавцом страхов не так-то легко. Страх нужно точно дозировать. Необходимо тонко чувствовать болевой порог аудитории и отыскать тот уровень, который позволит зрителям пережить новые ощущения. Но болевой порог не должен быть уж слишком превышен, иначе сработает защитная реакция, и страх сменится отвращением. Но и это еще не все. Конкуренция на рынке воображаемых страхов слишком высока. Стоит на нем показаться новому продукту, как он подлежит бесконечному копированию и тиражированию, пока его эмоциональный потенциал не будет окончательно исчерпан. Технологии извлечения страхов из человеческого подсознания совершенствуются непрерывно. И те, кому удается изобрести что-то новое, немедленно попадают в поле зрения вершителей судеб современного кинобизнеса.

Ким Чжи Ун 060_expert_29_2.jpg Фото: EPA
Ким Чжи Ун
Фото: EPA

В этом году ими стали корейские режиссеры Пак Чхан Ук и Ким Чжи Ун. У обоих в Голливуде вышло по фильму — да еще какому. Ким Чжи Уну доверили камбэк в мировое кино самого Арнольда Шварценеггера стоимостью 45 млн долларов. Пак Чхан Уку досталась значительно меньшая сумма — 12 млн долларов, тем не менее ее хватило, чтобы заполучить на съемочную площадку таких суперзвезд, как Николь Кидман и Миа Васиковска. Кроме того, на октябрь этого года намечен выход американского ремейка культового «Олдбоя», над которым работает Спайк Ли. На каннском фестивале 2004 года оригинальная версия этой киноистории, сотворенная Пак Чхан Уком, вызвала неумеренные восторги у председательствующего в жюри Квентина Тарантино. Он расценил ее как шедевр, который появляется раз в десятилетие. Тогда «Олдбой» получил Гран-при фестиваля. Интерес к корейскому кинематографу усилился. А спустя почти десять лет состоялось настоящее корейское вторжение в Голливуд. Любопытно, что ни тот ни другой режиссер, а обоим под пятьдесят, не потрудились ради голливудской карьеры выучить английский язык и работали со съемочной группой через переводчика.

«Олдбой», 2004 г. 061_expert_29_1.jpg Фото: Legion-Media
«Олдбой», 2004 г.
Фото: Legion-Media

Попытка пересадки

Фактически Запад предпринимает еще одну попытку инкорпорировать в свою вселенную элементы восточной культуры. После того как он усвоил представление о непрочности, эфемерности бытия, впитал в себя изощренный мистицизм, овладел боевыми искусствами, пришло время увидеть и узнать человека в состоянии, когда он становится способным на проявление самых сильных и искренних чувств. Причем катализатором, объективной причиной, которая заставляет человека измениться и стать проводником зла, выступает та самая жажда мести, которую западная культура, взяв за основу христианские ценности, изживает в себе не первую сотню лет. При этом она (западная цивилизация) мучительно пытается разрешить постоянно возникающие внутренние противоречия и сгенерировать ответы на вечные вопросы: как противостоять злу и не выйти за переделы воли небес, как «убить дракона» и при этом остаться самим собой. В свое время Шекспир приложил титанические усилия, чтобы показать в своих не покидающих мировую театральную сцену трагедиях месть как страшную разрушительную силу, в поле действия которой оказываются все, кто однажды соприкоснулся с ней: «Чума на оба ваши дома!» Двести лет спустя Александр Дюма подхватил выигрышную тему, но интерпретировал ее несколько иначе. Он позволил Эдмону Дантесу вообразить себя орудием божественной справедливости и настолько хитроумно вершить воздаяние за однажды содеянное зло, что раскаиваться ему пришлось только в самом конце и исключительно по собственной воле. Хотя в финале он и призывает человечество к разумному, доброму, вечному: «Ждать и надеяться!», — но после того, как граф Монте-Кристо так ловко расправился со своими обидчиками, верится ему c большим трудом. В начале XXI века интерпретация сюжета «о мести» выпала на долю Квентина Тарантино. Благодаря его творческим усилиям Черной Мамбе удалось отомстить Биллу, евреи наконец получили шанс расквитаться с нацистами, а негры — как следует проучить рабовладельцев. Он поляризует силы добра и силы зла, позволяя первым в случае необходимости применять насилие практически без ограничений, тогда как для вторых применение насилия — тягчайшее преступление против человечества. При этом человеческая жизнь для него сохраняет свою безусловную ценность. Он не выходит за пределы западной эстетики, в рамках которой страх расстаться с жизнью остается одним из самых сильных мотивов развития цивилизации.

Пак Чхан Ук 061_expert_29_2.jpg Фото: EPA
Пак Чхан Ук
Фото: EPA

Усилия западного мира направлены, с одной стороны, на то, чтобы максимально продлить срок жизни, а с другой — сделать ее как можно более насыщенной. Тело человека превращается в машину для наслаждений. Нанесенный ему ущерб мыслится как ограничение свободы, при этом в первую очередь речь идет о свободе наслаждаться.

В западной интерпретации смерть обесценивает усилия, направленные на достижения материального достатка, вынуждая пускаться на ментальные ухищрения, которые позволяют придать подобного рода действиям хотя бы временный смысл. Западный человек мыслит себя по отношению к природе как демиург, тогда как восточная традиция предлагает рассматривать человека как часть природы. Отсюда совершенно иное восприятие акта смерти, это уже не персональный апокалипсис, это всего лишь проявление одного из законов природы, которые не могут быть несовершенными: жизнь и смерть сосуществуют друг с другом, и одно перетекает в другое. Смерть всегда где-то рядом. Тело — временная оболочка, которая рано или поздно придет в негодность. Память об этом, с одной стороны, отрезвляет и обостряет восприятие окружающего мира, с другой — заставляет бесконечно раздвигать все мыслимые пределы как в наслаждениях, так и в насилии.

Кровавый след Востока

Наибольший вклад в то, чтобы эстетика корейского кинематографа стала узнаваемой, в силу своей плодовитости (на его счету больше двадцати фильмов) внес Ким Ки Дук. Он был замечен критиками и фестивальной публикой сразу после того, как 2004 году показал в фильме «Остров», как может выглядеть процесс заглатывания человеком рыболовных крючков с их последующим мучительным вытягиванием вместе с внутренностями. С тех пор градус насилия и жестокости в его кинопроизведениях не ослабевал. Так, для фильма «Береговая охрана» он придумал сцену аборта, который солдаты делают без наркоза сошедшей с ума женщине, после чего та, истекая кровью, прыгает в аквариум и принимается откусывать головы плавающим там рыбам. В прошлом году он пережил триумф на Венецианском фестивале с фильмом «Пьета», в финале которого главный герой после ряда драматичных сюжетных перипетий, в приступе раскаяния за совершенные им неблаговидные поступки привязывает себя к днищу автомобиля. За руль, ни о чем не подозревая, садится женщина и отправляется в путь. Заключительные кадры фильма, получившего престижнейшего «Золотого льва», демонстрируют кровавый след, тянущийся вслед за автомобилем по бесконечной трассе.

Ким Ки Дук 061_expert_29_3.jpg Фото: EPA
Ким Ки Дук
Фото: EPA

Сила и слабость Ким Ки Дука в его стихийности. Он может то снимать по два фильма в год, успевая поставлять на каждый из значимых фестивалей по новинке, то вдруг останавливает свою профессиональную деятельность почти на три года, а затем триумфально возвращается. Коммерческий успех если и играет для него какую-то роль, то, скорее всего, второстепенную. В кино он пришел из живописи, где не успел снискать заметного успеха, хотя, судя по его высказываниям, на него рассчитывал.

Пак Чхан Ук и Ким Чжи Ун нацелены на коммерческий кинематограф и более последовательны в своей профессиональной карьере. Первый учился на художественного критика, в кино поначалу занимался самыми разнообразными видами деятельности, пока не скопил денег на первый фильм. Ким Чжи Ун — бывший театральный актер и режиссер. У обоих есть фильмы, которые сделали отличные кассовые сборы: у Пак Чхан Ука это «Объединенная зона безопасности» — корейский кассовый рекордсмен 2000 года, собравший 2 млн зрителей, у Ким Чжи Уна — вышедший в 2008 году комедийный вестерн «Хороший, плохой, долбанутый», который посмотрели больше 7 млн человек.

У них есть еще одно пересечение, которое, впрочем, нельзя счесть удивительным для режиссеров из одной и той же страны: им обоим приходилось работать с актером Чхве Мин Сиком. Причем оба режиссера поместили его персонажа в одну и ту же сюжетную коллизию. С интервалом в семь лет Чхве Мин Сику пришлось исполнять роль человека, которого настигает месть. И это не просто разовое воздание за грехи прошлого, это затяжной изощренный квест, в котором месть поступает ограниченными порциями, не позволяя жертве умереть слишком быстро и таким образом облегчить свою участь. Нет, объект мести погружается в атмосферу неизвестности: он не знает, кто и за что его преследует и почему его не лишают жизни сразу. Синхронно с Пак Чхан Уком аналогичное сюжетное пространство выстроил выходец из Малайзии Джеймс Ван в короткометражном фильме, снятом в австралийской киношколе. Учебный фильм чудом попал в руки голливудских продюсеров. В результате Вану не пришлось идти в Голливуд долгим окольным путем. Он попал в него напрямую и стал прародителем одной из самых успешных хоррор-франшиз 2000-х — «Пила», которая на сегодня выдержала производство семи фильмов.

Миа Васиковска, «Порочные игры» 062_expert_29.jpg Фото: Legion-Media
Миа Васиковска, «Порочные игры»
Фото: Legion-Media

В «Олдбое» Пак Чхан Ук явил миру героя, который наполняется яростью до такой степени, что в нем не остается места для страха смерти, что в конечном счете делает его почти неуязвимым. Персонаж по имени О Дэ Су оказывается по непонятным ему самому причинам взаперти на целых пятнадцать лет. Все это время, подобно графу Монте-Кристо, он выскребает в стене своей тюрьмы отверстие в надежде однажды выбраться наружу. По иронии судьбы срок его заключения оканчивается как раз в тот день, когда О Дэ Су удается просунуть в проделанное им отверстие руку и ощутить капли дождя. Приходит время, и О Дэ Су ради мести возвращается в эту тюрьму, и тогда мы видим невероятную, снятую одним планом сцену поединка с толпой вооруженных палками наемников, которые беспомощно толкутся вокруг нападающего, кое-как вонзают ему нож в спину, что совсем не останавливает О Дэ Су, словно бы уже превратившегося в саму смерть, которая может без труда убить любого, вставшего на ее пути. Ким Чжи Ун вставил аналогичный эпизод в свой фильм «Горечь и сладость», где в основе сюжета также лежит история о мести. В ней поединку в формате «один против всех» предшествует сцена, в которой провинившемуся участнику мафиозной группировки перебивают молотком пальцы, а затем в проливной дождь закапывают живьем в могилу. Выбравшись из нее, жертва совершает символический акт преодоления смерти и тоже превращается в совершенное орудие мести.

В «Горечи и сладости» центрального персонажа играет едва ли не любимый актер Ким Чжи Уна — Ли Бён Хон. Ему же досталась главная роль в фильме «Я видел дьявола», а на роль его антагониста Ким Чжи Ун выбрал Чхве Мин Сика. И никого другого представить в этой маске практически невозможно. Чхве Мин Сик с пугающим совершенством играет абсолютное зло в человеческом облике. Его персонаж Чан Гён Чхоль будто бы рожден, чтобы совершать насилие безостановочно. Для него это единственный смысл существования на земле. Насилие настолько притягивает его, что на пути к нему он избавляется от страха и от боли. В отличие от классических голливудских маньяков он не пытается затеряться среди толпы или преобразиться хоть на мгновение в обычного человека. Он остается самим собой в любой ситуации, и ни смерть, ни правоохранительные органы его не берут. Для совершения зла ему не нужны специальные приспособления, маскировка или сверхспособности, он просто ни перед чем не останавливается.

Ли Бён Хон в фильме «Хороший, плохой, долбанутый» 063_expert_29.jpg Фото: Legion-Media
Ли Бён Хон в фильме «Хороший, плохой, долбанутый»
Фото: Legion-Media

Персонаж Ли Бён Хона — специальный агент, у которого к Чан Гён Чхолю личные счеты: тот убил его невесту. Он берет отпуск, снимает с себя обязательства соблюдать служебный кодекс поведения и пускается в опасную игру. Он цепляет маньяку жучок, следит за ним и устраивает на него регулярные нападения. Из раза в раз они превращаются в беспощадные поединки, шансы умереть в которых есть у обоих. В какой-то момент зритель уже начинает терять опору под ногами и различать, кто из них на стороне добра, а кто — зла. Подобный эффект можно наблюдать и в «Олдбое», и там тоже очень скоро перестаешь понимать, кто из героев достоин твоего сопереживания. Персонажи-протагонисты, у которых изначально были «приметы добра», легко теряли их по ходу развития сюжета и пропитывались насилием, исходящим от противостоящих им злодеев. В таких случаях, сидя в зрительном зале, чувствуешь себя зажатым в тисках, не понимая, чего от тебя пытается добиться автор фильма. Неужели он хочет сказать, что и я, попади в аналогичные обстоятельства, буду вести себя так же? Похоже, что, как только эта мысль приходит зрителю в голову, он становится максимально близок к разгадке авторского месседжа. В случае фильма «Я видел дьявола» он сформулирован так: «Зло сидит внутри».

Не приняты в Голливуде

В Голливуде Ким Чжи Ун не стал навязывать потенциальному зрителю отработанный в Корее собственный стиль повествования. Он снял классический американский фильм со Шварценеггером. Он показал нам вполне привычное зло, пусть и в усовершенствованном виде. Перед ним бессильны суетливые федералы, но хорошо знакомое лицо видавшего виды шерифа Рэя Оуэнса из небольшого городка Соммертон не оставляет никаких сомнений: зло, каким бы оно ни было, будет остановлено. Да, придется приложить некоторые усилия и смекалку, но шериф непременно справится. В «Возвращении героя» Рэй Оуэнс и его подчиненные и в самом деле добросовестно выполняют свою работу прямо на глазах бесстрашных жителей городка, не слишком прячущихся от иногда залетающих в окна домов пуль. Все предсказуемо. Разве что драйва чуть больше, чем обычно. Но его не хватило, чтобы вернуть потраченные на производство фильма деньги. Кассовые сборы по всему миру не превысили 34 млн долларов, недостающие для выхода в ноль 11 млн повисли в воздухе.

Пак Чхан Ук в Голливуде предпочел остаться самим собой. Он снова рассказал медленную запутанную эстетскую историю про месть, в которой приходится разгадывать, кто первым совершил злодеяние, заслуживающее расплаты, и кто и за что отомстит последним. В «Порочных играх» он откровенно любуется Николь Кидман, Миа Васиковски и Мэттью Гудом. Пак Чхан Ук помещает их в атмосферу эротического притяжения и отсутствия запретов на убийство. Его не интересует достоверность. Он позволяет персонажу Мэттью Гуда Чарли Стокеру безнаказанно убивать сколько угодно. И единственный, кто может его остановить, — это героиня Миа Васиковски, глубоко погруженная в себя Индия. Она выглядит вполне беззащитно, но ровно до того момента, как дает отпор однокашникам с помощью обычного остро заточенного карандаша, используя его как колющее оружие. К тому времени зло уже пробудилось в ее душе — то самое, которое «внутри». Но истинное преображение происходит в тот момент, когда вместо привычных девичьих черно-белых башмачков она получает в дар от вожделеющего ее Чарли Стокера туфли на каблуке. Его она расстреливает из охотничьего ружья, когда тот душит ее мать. И девушка на этом не останавливается. В финале фильма она в тех самых туфлях совершает немотивированное убийство полицейского. Сначала она наносит ему удар карандашом в глаз, кровь льется на желтую разделительную полосу, а потом добивает выстрелом из ружья, капли крови брызжут на зеленую траву, еще один выстрел — и придорожные белые цветы окрашиваются в кроваво-красный цвет. Сборы «Порочных игр» по всему миру на данный момент составляют 9,3 млн долларов. Детище Пак Чхан Ука недобирает минимум 2,7 млн, чтобы оправдать расходы на свое производство.

Попытка пересадить корейские «цветы зла» засчитана, но удачной ее признать нельзя. Оба режиссера, привыкшие снимать кино по собственным сценариям, в этот раз работали с коллективом авторов, что неизбежно вызывает творческий дискомфорт. И тому и другому пришлось работать с американскими и европейскими актерами, психофизические данные которых разительно отличаются от тех, что присущи актерам азиатским. Глядя на Чхве Мин Сика в любой из его работ, ты видишь, что он не просто надевает маску, нет, наоборот, он ее словно бы снимает и становится самим собой. Как будто в жизни он играет роль и только в кино становится настоящим. У голливудских актеров почти всегда проглядывается предел, дальше которого они не пускают персонажа в свой внутренний мир. Открытие этой границы оплачивается по слишком высокому тарифу, и пример тому Хит Леджер, без остатка отдавший свое «Я» во власть образа психопата-убийцы Джокера для фильма Кристофера Нолана «Темный рыцарь» и так и не сумевший выйти живым из последовавшего за этим глубокого психического кризиса. Даже посмертный «Оскар» в этом случае слишком слабое утешение.

Но зрителям скучать не придется. Госпожа Смерть не собирается покидать большие экраны. И если раньше она была частью реального мира и потому находила свое место и в мире воображаемом, то сейчас смерть существует сама по себе, как один из неотъемлемых элементов любого массового зрелища. Люди все реже внутренне содрогаются при виде экранной крови, даже если она все меньше похожа на клюквенный сок.