И разговаривать тут не о чем

Павел Быков
19 августа 2013, 00:00

Пауза в российско-американских отношениях затягивается, и это совсем не плохо

Иллюстрация: Сергей Жегло

Российско-американские отношения никак не выйдут из состояния заморозков. Казалось бы, вот только прошли в конструктивном ключе двусторонние консультации министров обороны и иностранных дел — но тут же последовало заявление Барака Обамы про «скучающего школьника» Владимира Путина и отказ от отдельной встречи в рамках петербургского саммита «большой двадцатки». С чего вдруг такие развороты?

В самом факте отказа американского президента от вроде бы неминуемой встречи с российским коллегой ничего особо нового нет. В 2012 году Путин и Обама «любезностями» по разу уже обменялись: Обама не поехал на саммит АТЭС во Владивосток, а Путин — на саммит «большой восьмерки» в Кемп-Дэвид. Впрочем, несмотря на повторение по форме, содержание у нынешнего демарша Обамы иное. Отношения России и США не стояли на месте, и, хотя назвать происходящее скатыванием к конфронтации никак нельзя, возросшая взаимная напряженность очевидна.

Кто-то из комментаторов увидел в решении Обамы желание «наказать» Россию за «неправильное поведение» (довольно распространенная в западных СМИ точка зрения). Другие расценили его как победу лагеря недоброжелателей России — в Вашингтоне их и в самом деле немало, и они давно требовали от Обамы проявить твердость в отношениях с Москвой. Однако, по большому счету, не правы ни те ни другие. Слишком многое указывает на то, что намерение американского президента взять паузу в диалоге с Россией вызвано главным образом ворохом накопившихся внутриполитических проблем нынешней администрации, набирающим силу общим политическим кризисом в США, а также отсутствием понимания того, о чем и как договариваться с Россией в условиях нарастающей геополитической неопределенности.

В компании с людоедами

Обама не будет встречаться с Путиным прежде всего потому, что на такой встрече ему непременно пришлось бы поднять целый ряд крайне неудобных вопросов. Сноуден, секс-меньшинства, Сирия — представляете какой шум подняла бы американская пресса, если Обама в Москве не высказался бы вполне определенным, агрессивно-нравоучительным образом по этим темам? А в очередной раз затрагивать эти темы означает лишний раз злить Путина. Стоит ли устраивать встречу ради такого сомнительного результата?

Представьте, как на итоговой пресс-конференции какой-нибудь очередной бойкий западный журналист спросит Путина, какое право имеет Москва укрывать преступника Сноудена или будут ли на Олимпиаде в Сочи преследовать спортсменов, высказавшихся в поддержку российских гомосексуалистов. Путин же в ответ выдает очередную свою фирменную шутку в стиле «вы хотите поддерживать людоедов?», а Обаме приходится неловко помалкивать или еще более неловко оправдываться. Конечно, именно такая телекартинка сегодня нужна вашингтонской администрации, которая в последние полгода-год переползает из одного громкого скандала в другой — от убийства американского посла в ливийском Бенгази до налоговых проверок с пристрастием оппозиционных некоммерческих организаций. В этих условиях давать лишний повод для критики не вполне разумно; для внутреннего использования гораздо выгоднее поиграть в крутого парня, который жестко разговаривает с «этими русскими». Однако жесткость эта проистекает от слабости, а не от силы, и двусторонним отношениям она никак не идет на пользу, поскольку демонстрирует высокую зависимость российского направления внешней политики США от внутриполитической конъюнктуры. Иначе говоря, снова убеждает российский истеблишмент в его мнении, что с американцами всерьез и надолго по сложным вопросам договориться нельзя.

Встреча министров обороны и иностранных дел России Сергея Шойгу и Сергея Лаврова с американскими коллегами Джоном Керри и Чаком Хейглом прошла весьма продуктивно, поэтому решение Барака Обамы об отмене встречи с Владимиром Путиным стало неожиданным 015_expert_33_1.jpg Фото: EPA
Встреча министров обороны и иностранных дел России Сергея Шойгу и Сергея Лаврова с американскими коллегами Джоном Керри и Чаком Хейглом прошла весьма продуктивно, поэтому решение Барака Обамы об отмене встречи с Владимиром Путиным стало неожиданным
Фото: EPA

Впрочем, дело не только в проблемах администрации Обамы. Сегодня американцы вообще плохо представляют себе, как вести диалог с Россией. О том, что построенная на нравоучениях и разговоре с позиции силы прежняя модель взаимоотношений давно себя изжила, за последние лет десять заметные американские эксперты заявляли уже не раз, однако на деле отказаться от нее политикам так и не удается. (Последним ярким проявлением стремления сохранить прежнюю модель стало принятие в США закона Магнитского одновременно с отменой дискриминационной поправки Джексона—Вэника.) Между тем идеологических оснований для продолжения такой политики у Вашингтона не осталось.

Дело в том, что за последний год Россия бросила США сразу несколько вызовов в той сфере, где американцы привыкли безраздельно доминировать, а именно в сфере этической. Началось все с запрета американцам усыновлять российских детей. Получив широкую международную огласку, он для всего мира вскрыл неблагополучную обстановку в этой сфере в США, например, достоянием мировой общественности стал факт наличия в Америке специальных лагерей для брошенных усыновителями детей вроде «Ранчо для детей» в Монтане.

Затем вопреки своим стараниям США оказались-таки «не на той стороне истории» на Ближнем Востоке. Энтузиазм по поводу арабских революций обернулся: в Ливии — убийством американского посла, в Египте — де-факто поддержкой двух военных переворотов (свержение египетской армией сначала президента Мубарака, а затем президента Мурси), в Сирии — попаданием в одну компанию с боевиками «Аль-Каиды» и людоедами. Если раньше, в Югославии и Ираке, американцам удавалось хотя бы сохранять видимость успеха, то на Ближнем Востоке избранная ими политика потерпела очевиднейшее фиаско.

Затем дело Сноудена, которое не только вскрыло механизмы глобальной электронной слежки со стороны Агентства национальной безопасности США, но и спровоцировало Вашингтон на вопиющее нарушение международного права — под давлением из-за океана европейцы были вынуждены блокировать перелет боливийского президента и провести принудительный досмотр самолета. Подобное поведение со стороны президента Обамы (напомним, лауреата Нобелевской премии мира) обрушило международный авторитет Америки до беспрецедентно низкого уровня.

Наконец, ударом по «моральному лидерству» Запада, а значит, по лидерству США прежде всего, стал и российский закон о запрете пропаганды гомосексуализма среди несовершеннолетних. Россия пошла против очевидного мейнстрима в западной политике. Причем поскольку сильная оппозиция расширительному толкованию прав человека («Права геев — это права человека, а права человека — права геев», — неоднократно повторяла в своих заявлениях о защите прав секс-меньшинств бывший госсекретарь Хиллари Клинтон) существует и на Западе, Россия показала принципиальную возможность иных подходов. Что для нынешней — демократической — администрации США стало еще одним весьма болезненным уколом. За год фундамент для идеологического давления Соединенных Штатов на Россию оказался полностью разрушен.

Дело Эдварда Сноудена безвозвратно подорвало международный авторитет США в сфере соблюдения прав человека 015_expert_33_2.jpg Фото: EPA
Дело Эдварда Сноудена безвозвратно подорвало международный авторитет США в сфере соблюдения прав человека
Фото: EPA

Стратегический цугцванг

Впрочем, наверное, если бы у Вашингтона были надежды на то, что личная встреча Обамы и Путина на полях саммита «большой двадцатки» сулит США какие-то конкретные выгоды, американский президент мог бы и не принимать во внимание вышеизложенные соображения и все же поехать в Москву. Однако в том-то и дело, что никаких прорывных решений, которые могли бы оправдать «мягкость» Обамы, не предвидится.

Единственное, чего по-настоящему хочет Вашингтон от российской стороны в последнее время, — это согласие Москвы на новый раунд радикальных (на треть) сокращений стратегических ядерных вооружений (хорошо бы при этом еще начать переговоры о сокращении тактического ядерного оружия, где у России большой перевес). Американцы пытаются увязать это сокращение с какими-то весьма расплывчатыми обещаниями об ограничении развертывания своей системы противоракетной обороны и/или о некоем обмене информацией. Однако Россия начинать переговоры о новом сокращении СНВ категорически отказывается. Поэтому и Обаме специально встречаться с Путиным вроде как незачем.

Для США же вопрос о сокращении СНВ принципиален. Технологического прорыва, который резко повысил бы эффективность гипотетически полностью развернутой ПРО, не произошло. Поэтому затевать ее масштабное развертывание имеет смысл, если только появляются шансы на значительное сокращение российского ядерного потенциала (пока на треть, потом еще, потом можно будет подключать к этому процессу другие страны). Поэтому российское согласие на сокращение СНВ в увязке с неким соглашением о «мягком» контроле американской ПРО — это прямой путь к тому, чтобы подтолкнуть США к продолжению работ по противоракетной тематике. Против мощного ракетно-ядерного арсенала ПРО бессмысленна, поэтому, чтобы убедить скептиков (а такие в США, конечно же, тоже есть, особенно в условиях острого бюджетного кризиса), требуется показать им перспективу сокращения арсеналов.

Таким образом, сокращение российского СНВ — это шаг поддержки ПРО США, отказ от сокращения — препятствие на пути ПРО. А не наоборот, как пытаются представить сторонники договоренностей с США любой ценой. Именно поэтому Россия отказывается обсуждать дальнейшее сокращение ядерных вооружений, полагая уровень стратегических ядерных сил, закрепленный в действующих соглашениях (1550 ядерных боезарядов), оптимальным. Поскольку имеющиеся у США арсеналы обычного (неядерного) высокоточного оружия и мощности по его производству не позволяют России поддерживать стратегический паритет с США иначе, кроме как за счет СЯС.

Военные учения на Дальнем Востоке не только показали высокую боеготовность российских войск, но и продемонстрировали, что слабость российских позиций в этом регионе — кажущаяся 016_expert_33.jpg Фото: ИТАР-ТАСС
Военные учения на Дальнем Востоке не только показали высокую боеготовность российских войск, но и продемонстрировали, что слабость российских позиций в этом регионе — кажущаяся
Фото: ИТАР-ТАСС

Упрямство России — серьезный вызов для США. С одной стороны, в стране существует мощный двухпартийный консенсус о необходимости создания масштабной противоракетной обороны, и администрация Обамы вынуждена так или иначе его продвигать. С другой — американский бюджет, в том числе его военная часть, сильно перенапряжен. За последние десять лет госдолг США в абсолютном выражении вырос примерно в три раза, а в относительном (в процентах ВВП) — почти в два раза. Одновременно поддерживать и развивать значительный ядерный арсенал, арсенал высокоточного оружия и разрабатывать и развертывать ПРО становится для США непосильным бременем. (Прибавьте к этому, например, еще десять авианосцев, содержать которые — удовольствие не из дешевых.) Сократить свои ядерные силы в одностороннем порядке американцы тоже не могут, поскольку в стратегическом плане (как средство сдерживания и возмездия) ядерное оружие и оружие высокоточное (каким бы ни было эффективным последнее) не эквивалентны.

Даже развитие перспективных систем вооружения вроде гиперзвуковых ракет — при наличии у вероятного противника достаточно мощных СЯС — не позволяет получить гарантию от нанесения неприемлемого ущерба в ответном ударе (в принципе достаточно, чтобы взлетела одна тяжелая МБР с десятью боеголовками, не говоря уже о ракетном залпе единственной уцелевшей атомной подлодки). При этом развитием своих ядерных сил американцы по окончании холодной войны пренебрегали, увлекшись в угоду ВПК более продвинутыми военными игрушками. Урезать технологичную часть военной программы Обаме никто не даст по внутриполитическим причинам (по крайней мере, пока), а сокращать ядерную — плохо.

 017_expert_33.jpg Фото: ИТАР-ТАСС
Фото: ИТАР-ТАСС

Заточенный в центре

Таким образом, решение Обамы не встречаться с Путиным — это отражение стратегического тупика, в котором оказались США. Положение осложняется тем, что пространство для маневра у нынешней администрации очень ограничено. И дело тут не только в череде скандалов, но и в общем кризисе американского политического класса. Неожиданное появление такой фигуры, как Обама (напомним, что многие прочили ему роль «американского Горбачева», который сумеет адаптировать политику США к постепенной утрате роли гегемона), стало свидетельством того, что провальное президентство Буша-младшего форсировало закат «американской империи» и сохранять контроль над политическим пространством традиционному двухпартийному истеблишменту становится все труднее.

Одновременно с появлением на левом фланге Обамы на правом возник феномен ультраконсервативной «партии чаепития». Если от Обамы ожидали, скажем так, некоей европеизации США, то чаепитчики, которые в какой-то момент чуть было не раскололи Республиканскую партию, были настроены сделать Америку еще более американской. В итоге Обаму удалось удержать на центристских позициях (например, это проявилось в назначении на должность вице-президента видного представителя демократической аристократии Джо Байдена), а бунт чаепитчиков был подавлен, хоть и не без труда.

Тем не менее напряжение на противоположных флангах никуда не делось. Любое движение демократической администрации влево (вроде попытки реформировать систему здравоохранения или ужесточить контроль над оборотом стрелкового оружия) тут же приводит к радикализации правых. Острота их реакции во многом базируется на неблагоприятных для республиканцев демографических тенденциях. Так, в 2012 году смертность среди белых американцев нелатиноамериканского происхождения впервые превысила рождаемость. Ранее прогнозировалось, что смертность среди белых начнет превышать рождаемость не ранее чем в 2020 году. Однако кризис ускорил процесс, фактически в США начало сходить со сцены поколение послевоенного беби-бума 1946–1964 годов (оценивается примерно в 78 млн человек), которое составляет костяк нынешнего американского общества.

Сегодня среди детей в возрасте до пяти лет белые дети составляют лишь половину — 50,1%, уже в скором будущем они окажутся в меньшинстве. Так что процесс размывания белого ядра США набирает обороты. Ускорить его может, например, инициатива по предоставлению гражданства нелегальным мигрантам, число которых официально оценивается в 11 млн человек, а неофициально — до 20 млн человек. Республиканская же партия сегодня преимущественно партия белых, которые опасаются стать чужими в своей стране. Для этих людей Обама — наглядное олицетворение их страхов, поэтому любые шаги его администрации вызывают повышенную реакцию.

В свою очередь, и Обама возник не на пустом месте, а как реакция на временами довольно экзотические для начала XXI века взгляды и политику консервативно настроенных республиканцев. Поэтому, чтобы не допустить радикализации левого крыла демократов и правого крыла республиканцев, Обама, как политик уже сравнительно встроенный в истеблишмент и к тому же растерявший полученный на старте своего президентства фантастический мандат доверия, вынужден прочно сидеть в центре, избегая серьезных решений, которые могли бы разрушить хрупкое политическое равновесие.

Между тем положение в стране требует как раз таких решений. О том, что ситуация в экономике США постепенно нормализуется, в СМИ говорится довольно много, гораздо меньше внимания уделяется негативным процессам, которые развиваются, несмотря на масштабные стимулирующие меры. С начала 2000-х устойчиво снижается использование рабочей силы. Кризис 2008 года и последовавшая стагнация не запустили, а лишь ускорили этот процесс. А ведь с начала 1970-х этот показатель устойчиво рос, так что речь идет о структурном сдвиге, о развороте долговременного тренда, о снижении способности экономики создавать рабочие места. (Снижение безработицы за последние два с половиной года с 10 до 7,4% тут не вполне показательно, поскольку учитываются лишь те, кто активно ищет новое место, а это спустя несколько месяцев без работы делают далеко не все.)

С середины 2000-х начал ломаться повышательный тренд такого показателя, как почасовой выпуск продукции. За последние семь лет американские нефинансовые компании недобрали относительно тренда процентов десять прироста эффективности производства. Примерно с того же момента началось сокращение внешнеторгового дефицита США, который традиционно рассматривался как показатель силы американского бизнеса — волны экономической экспансии обычно имели четкую корреляцию с периодами роста торгового дефицита. В общем, экономическая ситуация остается сложной, скорого выхода на траекторию нормального роста ждать не приходится. Поэтому смягчить упомянутые выше политические риски за счет ощутимого повышения благосостояния американцев не удастся еще долго. Хорошо если не будет ухудшения. Потому что не ясно, как на очередную волну падения уровня жизни отреагирует средний класс — в стране с кучей оружия на руках, с многочисленными стрелковыми клубами, со своей историей правого терроризма (вспомним теракт в Оклахома-Сити в 1995 году, да и свежий, весьма неполиткорректный фильм «Штурм Белого дома» с незадачливым чернокожим президентом-миротворцем тоже будет уместно упомянуть). Так что Обаме явно есть на что потратить остатки своего политического капитала и кроме встреч с непопулярным в США российским президентом.

Новая повестка?

В очередной раз приходится констатировать: России и США не о чем разговаривать, новая повестка дня, выходящая за рамки стратегических вооружений, так и не сформировалась. Вот уже лет пятнадцать аналитики по обе стороны океана приходят к подобному выводу, говорят о необходимости расширять экономическое взаимодействие, которое может стать базой для новых отношений, о необходимости в процессе диалога выработать новый взгляд на будущее мира — и на его основе создать ту самую новую повестку двусторонних отношений. Однако годы идут, а ничего не меняется.

Почему так происходит? Посмотрим, что вообще происходит с международными связями США.

Европа. Былая гордость, трансатлантическое партнерство, неуклонно деградирует. Европейские страны остаются в зоне влияния США, но скорее как пассив, а не актив. Попытки вывести отношения США—ЕС на новый уровень через создание торгового блока неизбежно наткнутся на такие преграды, как экономический кризис, прогрессирующее расшатывание основ Евросоюза и новая роль Германии. Удастся ли их преодолеть, вопрос открытый.

Ближний Восток. Система союзов трещит по швам. Египет — главного своего союзника в арабском мире — американцы собственноручно толкнули в хаос. Саудовская Аравия и Катар в какой-то момент обнаружили себя в бушующем регионе с конкурирующими проектами на руках — салафитским и умеренно исламистским соответственно. Турция давно уже отправилась в автономное плавание, правда, как видно, без особого успеха. Отношения с Израилем напряжены до предела. Ирак — уж по всем законам жанра, казалось бы, оккупированная и только что оставленная страна должна быть преданным союзником — рассыпается на глазах. И над всем этим нависает Иран, с которым вроде бы надо дружить, но американский истеблишмент упорно продолжает видеть в нем главного регионального противника США.

Центральная и Южная Азия. Индия — возможно, самый беспроблемный внешнеполитический партнер США. Но это полностью компенсируется головной болью от Афганистана и Пакистана, в запутанных взаимоотношениях которых американцы никак до конца не могут разобраться, из-за чего, как регулярно выясняется, постоянно играют в чужую игру.

Африка. Африку американцы уверенно проигрывают Китаю.

Латинская Америка. Некогда задний двор стал совершенно самостоятельным. На повестке дня не влияние США на Латинскую Америку, а латиноамериканизация США.

Китай. Отношения с этим растущим гигантом постепенно скатываются к противостоянию, не к состоянию холодной войны, конечно, но к мягкому взаимному сдерживанию точно.

Япония. Стратегические отношения с этой важной страной висят на тонкой ниточке, имя которой — КНДР. Не будь в регионе этого возмутителя спокойствия, Япония, а заодно и Южная Корея дрейфовали бы в сторону Китая куда как быстрее и неотвратимее.

А теперь вопрос: можно ли при таком состоянии американской внешней политики рассчитывать, что российско-американские отношения будут развиваться продуктивно? То-то и оно.

Существует ли у российско-американских взаимоотношений потенциал? Да, существует. И большой. Однако реализован он может быть только тогда, когда политический класс США найдет в себе мужество привести свою внешнюю политику в соответствие с реальностью. До тех пор достойные темы для переговоров у российского и американского президентов вряд ли появятся, и России остается только ждать. Так что объявленная президентом Обамой пауза в диалоге вполне уместна.