Нюрнбергский процесс глазами оптимиста

Юрий Чижов
2 сентября 2013, 00:00

В России наконец-то изданы воспоминания переводчика американского обвинения. Построена книга довольно необычно. Собственно процессу отведена меньшая часть повествования

Зонненфельдт Рихард Вольфганг. Очевидец Нюрнберга. Воспоминания переводчика американского обвинения

Автор многого добился к моменту процесса, когда ему было всего 22 года. Спасаясь от нацизма, Рихард Зонненфельдт покидает Германию и совершает почти кругосветное путешествие. Из Австралии отправляется в Америку. Оттуда — в Индию, где заведует фабрикой радиоприемников. Затем опять прибывает в США и становится электриком. Заработки Рихарда растут с каждой неделей, а вот его дядя-миллионер, тоже беженец из Германии, здесь убирает туалеты. Америка призывает Рихарда в свою армию и отправляет воевать в Европу. Судя по его типичным, вплоть до пленения немецкого генерала, солдатским байкам, война стала для Рихарда и развлечением тоже. Конечно, он ужасается, вспоминая освобожденный Дахау, но моральная отстраненность его новой родины от дел Старого Света в книге дает о себе знать. После войны Рихард навестит родной немецкий город, где ему сообщат, что это он сюда прилетал и разбомбил городскую церковь XII века.

На протяжении всего повествования он, примерный гражданин, считает США главным участником войны с Германией. И не изменит мнение, даже узнав, что все мужчины-немцы из его родного города погибли «в бескрайних русских степях». И похоже, это не пропагандистское упрямство, а искреннее убеждение автора. Содержит противоречие? Ну, это еще не самое яркое. Хватило же у него оригинальности мысленно поблагодарить Гитлера за свои приключения. Для ностальгии по Германии в полнокровной жизни беженца Рихарда места не нашлось ни разу.

В книге интересно описано довоенное германское детство. Казарменная дисциплина круглые сутки, на обед в школе — черный хлеб с салом и вода из колонки. Ванна и смена белья — раз в неделю. «Детей должно быть видно, но не слышно» — чуть ли не первая родительская заповедь. Трудно сказать, пытался ли автор удивить молодежь XXI века либо нечаянно поделился жуткой догадкой: в числе причин Второй мировой войны — кризис педагогики. Здесь он тоже очевидец: «Я помню один случай с нашим школьным инспектором, который сначала велел дочерям одеться понаряднее, чтобы провести воскресенье в деревенском ресторанчике, а потом сказал, что они никуда не поедут, и все ради того, чтобы научить их “переносить фрустрацию”».

Представишь этих дочерей, и становится легче понять, откуда брались Ильза Кох, Кровавая Бригитта, Ирма Грезе и десятки других несостоявшихся киноактрис с их овчарками и хлыстами.

Степень небывалого безумия, охватившего Германию, обычно замеряется по этим и другим особо отличившимся преступникам.

Но вот замер необычный — по жертвам. Зонненфельдт свидетельствует: «Сейчас это очень странно, но я собственными ушами слышал, как мой отец — еврей — говорит: “Этот Гитлер рассуждает весьма разумно”, в то время как оба священника-христианина ему возражали».

Что касается собственно процесса, автору, конечно, было трудно сказать что-то новое, а тем более превзойти современников-репортеров и мастеров искусств, изображавших Нюрнберг позднее. Вклад Зонненфельдта — несколько штрихов к портрету Геринга, убедительно дополняющих образ самого циничного злодея Третьего рейха: «Во время шокирующих признаний Геринг строил гримасы и разглядывал женщин в зрительном зале и время от времени подмигивал мне».

Довелось Зонненфельдту увидеть и половую истому в глазах лагеркоменданта Освенцима. Когда комендант лагеря смерти со своей узницей… Как это называется у сексопатологов и стукачей? Неужели тоже «сожительствует»?

Разделяет Зонненфельдт и не новое суждение о «банальности зла», представленном на скамье подсудимых: «Мы не видели ни злобных взглядов, ни звериных оскалов… Физическая нормальность, внешность заурядного человека с улицы у этих людей пугала больше, чем могли бы напугать признаки безумия».

Историческое значение Нюрнбергского процесса велико настолько, что воспоминания о нем не написали разве что только уборщицы, которым повезло собирать в закоулках трибунала бесценные окурки. Да и кто скажет, что их воспоминания не были бы интересны? Если свидетель сам чином не вышел, но видел, как Гиммлер при инспектировании лагеря смерти падает в обморок, разве это делает его свидетельство менее ценным? Свой долг перед потомками выполнил и наш автор — умный, умелый, везучий юнец из взбесившейся Германии, а под занавес — забавно хвастливый и поразительно жизнерадостный американский дед.

Из самых интересных впечатлений Зонненфельдта: во-первых, его, бывшего немецкого школьника, потрясло невежество нацистов в отношении мира, который они решили захватить; во-вторых, никто из подсудимых Нюрнберга «…ни разу не сослался хотя бы на одну положительную сторону национал-социализма и не выказал ни следа еще остающейся веры в его догматы».

Говорят, любимая книга грамотных бандитов — «Крестный отец». Книга, что и говорить, первый сорт, но ее сюжет — своего рода феномен палки об одном конце. На то она и художественная, придуманная литература. Для тех же, кто начинает задумываться о втором конце еще не завершенной криминальной карьеры — своей ли, чужой, неважно, — не найти лучшего чтива, чем книга о Нюрнбергском процессе. Трибунал вскрыл и взвесил все, от оскорблений и воровства до использования государственного аппарата в качестве орудия преступлений.

Было это совсем недавно, буквально на днях, буквально с нами. А мемуары автора, счастливого вопреки всем бурям XX века, — новое тому свидетельство.

Зонненфельдт Рихард Вольфганг. Очевидец Нюрнберга. Воспоминания переводчика американского обвинения. Пер. с англ. Т. Шуликовой. — М.: Центрполиграф, 2013. — 254 с. Тираж 2500 экз.