Мне отмщение, и аз воздам

Диляра Тасбулатова
23 сентября 2013, 00:00

«Полтора часа возмездия» — книга-расследование Льва Симкина о поражающем воображение подвиге Александра Печерского, возглавившего восстание в лагере Собибор

Симкин Лев. Полтора часа возмездия

История действительно поразительная: Александр Печерский, советский военнопленный, в начале войны попавший в окружение и успевший побывать в других лагерях, в Собиборе (созданном Гиммлером в польском захолустье для «окончательного решения еврейского вопроса») сумел спланировать побег всего за двадцать два дня: ровно столько он и пробыл в этом лагере, ни днем больше. Это было невероятно трудно, но строжайшая конспирация и дисциплина обеспечили успех. И это единственное удавшееся восстание в лагере смерти.

Как пишет Симкин, подвиг запредельный, напоминающий неправдоподобные боевики вроде «Бесславных ублюдков» Тарантино и подготовленный не каким-нибудь там профи-диверсантом, альфовцем со стажем, а человеком вполне себе мирным. Скорее узником лагерей разной степени невыносимости, нежели военным: повоевать Печерскому, чуть ли не в первые дни войны попавшему в окружение, почти не удалось...

Интересно, что книга Симкина посвящена не только фантастическому восстанию в лагере, хотя именно это событие поражает воображение: узникам понадобилось всего полтора часа, чтобы зарубить одиннадцать эсэсовцев и сбежать. Правда, многие погибли на минных полях, других добили поляки, и все же многие, вопреки житейской, да и какой угодно логике, выжили — как тот же Печерский, доживший до наших дней.

Автор прослеживает судьбу своего героя до самой его смерти: после войны — о чем с горечью пишет Симкин — наступила тишина забвения. Печерский, вместо почестей и славы, почти полвека должен был «оправдываться», что попал в плен. Мало того: его личный подвиг и правду о Собиборе замалчивали; ну а «Черную книгу», куда входил и очерк Печерского о восстании в Собиборе, как известно, рассыпали…

Вплоть до того, что в сталинские, да и в брежневские времена власти не хотели признавать, что в лагере уничтожали исключительно евреев: мол, там убивали «советских военнопленных».

Это важный мотив книги: будучи отчаянным человеком, настоящим сорвиголовой, Печерский в послевоенные годы как-то, что ли, сник, стерся, причем вынужденно, под давлением обстоятельств. Он и при жизни не удостоился ни одной медали или ордена, а по нынешнему закону, недавно ратифицированному, получить «Героя» не сможет и посмертно.

Не говоря уже о том, что его, советского гражданина, не говорившего ни на идише, ни на иврите, чествуют только в Израиле. В Ростове, его родном городе, улицы его имени — вопреки распространенному заблуждению — не существует. То есть постулат о том, что, дескать, «виноватые станут судьями», как выясняется, срабатывает не всегда, а порой и вообще не срабатывает…

Эта книга еще и об этом, и даже в большей степени об этом. О памяти и вине, об искажениях и парадоксах Большой Истории: для того, чтобы сунуть человека в газовую камеру, чем занимались наши соотечественники, так называемые вахманы, охранники немецких лагерей, нужно не более десяти секунд; суд же над Иваном Демьянюком, наиболее жестоким палачом Собибора, длился годами.

И вот еще что: послесловие, написанное Денисом Драгунским, как бы логически и философски завершает эту важную книгу — в частности, Драгунский ставит проблему Другого как краеугольную для современной цивилизации.

Заключая, что метафизическая недальновидность Гитлера, состоящая в мечте о полном уничтожении этого Другого, этого ментального Еврея, подсознательного Иного, была фатальной глупостью. Еврей, пишет Драгунский, «есть своего рода стержень европейского самосознания, но это — “стержень отрицания”».

Оттого-то был в принципе возможен холокост: Россия же как часть Европы подсознательно его тоже провоцировала. Я уже не говорю о разгроме Сталиным Еврейского антифашистского комитета, о «деле врачей» и прочих подвигах кремлевского горца, невозможных без поддержки «снизу».

Уже упоминалось, что Печерский сам себя не идентифицировал с «еврейством», скорее ощущал себя русским офицером; да и выявили его не сразу — отобранный немцами для отправки в лагерь смерти, он наконец понял, что это такое — быть Другим. Прозрев же, как прозревают герои античных трагедий, взвалил на себя свою новую — истинную — судьбу, долг, путь.

Написанная в жанре расследования (при этом пластично, прекрасным языком), книга Симкина невольно ставит еще и такие краеугольные вопросы — и не только для культуры, но и для понимания дальнейшего существования нашей цивилизации.

Ибо грань, после которой «поэзия невозможна», была пройдена: человек как антропологическое «совершенство», лучший «проект» Бога, в ХХ веке, как известно, показал себя не с лучшей стороны. Поставив под вопрос существование цивилизации в принципе.

Симкин рассказывает, что это наше всеобщее грехопадение было обставлено немцами в лучших традициях соблазнения злом: человека не сразу заманивали в охранники, а постепенно, шаг за шагом. Сначала тебя выведут из строя, потом увеличат паек, потом выдадут индульгенцию на убийство, объяснив, что это всего лишь работа.

Вон Ханна Арендт в своей знаменитой книге тоже доказывает, что нацистский преступник Эйхман всего-то делал свою работу, а наша интеллигенция с упорством, как писали в советских газетах, достойным лучшего применения, носилась с «белокурой бестией» Лени Рифеншталь. Голоса ветеранов, протестовавших против ее визита в Петербург, потонули в иронии журналистов.

Лев Симкин рассказал нам о подробностях такой «работы», отчего выражение Ницше «человеческое, слишком человеческое» приобретает совсем другой оттенок.

Прямо противоположный.

Симкин Лев. Полтора часа возмездия. — М.: Зебра-Е, 2013. — 350 с. Тираж 1000 экз.