Боярин Матвеев и боярин Бородин

Максим Соколов
14 октября 2013, 00:00

Случившееся на прошлые выходные проникновение голландских правоохранителей в квартиру советника российского посольства в Гааге Д. А. Бородина и насильственное его задержание породило вопрос. Действует ли на территории Нидерландского королевства Венская конвенция о дипломатических сношениях или же с ходом прогресса она превратилась в нелепость, сданную в архив, — подобно власти современного европейского монарха (например, нидерландского), которая обставлена таким количеством уничтожающих ее оговорок, что в реальности является quantité négligeable?

Ибо Венская конвенция однозначным и не допускающим изъятий образом устанавливает, что «Помещения представительства неприкосновенны. Власти государства пребывания не могут вступать в эти помещения иначе как с согласия главы представительства. На государстве пребывания лежит специальная обязанность принимать все надлежащие меры для защиты помещений представительства от всякого вторжения» (ст. 22), причем «Частная резиденция дипломатического агента пользуется той же неприкосновенностью и защитой, что и помещения представительства» (ст. 30). Вторжение официальных лиц государства пребывания — даже не «исламских студентов», «красных охранников» и тому подобных иррегулярных активистов — в помещение, пользующееся экстерриториальностью, и задержание находящегося в нем дипломатического агента, причем это вторжение происходит не в мятежных странах неспокойного Востока, а в образцовой стране Западной Европы, — дипломатический корпус столь давно не сталкивался ни с чем подобным, что это объясняет беспрецедентную резкость МИД РФ, в ультимативной форме потребовавшего дать объяснения до 18.00 во вторник.

Формально российские требования были удовлетворены: ответ был дан в 17.40, т. е. до наступления срока. Фактически об исчерпанности инцидента говорить трудно, поскольку извинения сопровождались оговоркой «полиция в инциденте с российским дипломатом в Гааге действовала в соответствии со своими профессиональными обязанностями». Из чего можно заключить, что соблюдение Венской конвенции не входит в обязанности полиции. Разве что голландская полиция не принадлежит к властям страны пребывания (т. е. Голландии), а имеет свое совершенно автономное бытие.

Попутно обнаружилось присущее некоторым депутатам Генеральных Штатов королевства, причем вряд ли только им, воззрение на Венскую конвенцию. Депутат Х. ван Боммел указал: «Давно пора пересмотреть Венскую конвенцию. Она была принята во время холодной войны, в 1964 году (в 1961-м; впрочем, поскольку ее все равно надо упразднять, то это неважно. — М. С.), тогда такой всеобъемлющий иммунитет действительно был необходим, иначе дипломатам как по ту, так и по эту сторону железного занавеса не давали бы работать силовые органы. Но это все уже в прошлом».

Когда упраздняется все, доселе почитавшееся незыблемым, странно было бы устоять Венской конвенции, но требования точности заставляют заметить, что дипломатическая неприкосновенность не является детищем холодной войны — она несколько старше. Уже в XVI–XVII вв. она признавалась де-факто, а затем приспело и ее теоретическое обоснование. Монтескье (умер в 1755 г., задолго до начала холодной войны) в «Духе законов» писал: «Международное право требует, чтобы государи посылали друг другу послов, и здравый смысл, вытекающий из природы вещей, не позволяет, чтобы эти послы зависели от монарха, к которому они посылаются, или от его судов. Они — голос государя, пославшего их, и голос этот должен быть свободным». Правовед Э. де Ваттель (умер в 1767-м, тоже не вчера) писал и вовсе как будто про наши дни: «Важно, чтобы иностранный представитель не боялся никаких провокаций и чтобы никакие придирки не могли отвлечь его от выполнения его обязанностей».

Здесь два момента, актуальные до тех пор, пока вообще существуют разные государства. Теоретический — иммунитет как принципиальная гарантия независимости иностранного представителя. И практический — иммунитет как защита от провокаций со стороны властей страны пребывания.

Зададимся вопросом: при упразднении категорических формул нынешней Венской конвенции, когда китайские, саудовские, турецкие, российские, американские власти имеют возможность ареста, обыска, тюремного заключения иностранного дипломатического агента с целью оказать на него давление, завербовать etc., — что их удержит от этого, если ни закон, ни обычай более этого нимало не возбраняют? Только крайняя совестливость, издавна присущая властям как таковым, — больше ничего. Представление, что отмена неприкосновенности затронет только дипломатов плохих стран, каковые страны вполне этого заслуживают, а хорошие страны и их дипломаты не пострадают нимало, удивляет своей нерасчетливостью и неумением смотреть на полхода вперед. Проще тогда уже совсем упразднить дипломатию.

Летом 1708 г. русский посол в Лондоне боярин А. А. Матвеев был задержан на улице (но все же не у себя в резиденции), порядком помят и заключен в долговую тюрьму на предмет взыскания 50 ф. ст. За посла вступился дипломатический корпус (вряд ли от особой любви к России), посол был выпущен и покинул Англию, не приняв извинений английского двора и не вручив отпускных грамот, Петр I потребовал казни виновных в инциденте. Дело было улажено лишь два года спустя английским послом в С.-Петербурге лордом Витвортом — после издания королевой Анной акта «о предотвращении подобных продерзостей в будущем».

Это при том, что долги отдавать надо, 50 ф. ст. тогда были круглой суммой, и Петр, очевидно, высказал боярину Матвееву при личной встрече на родине, что он думает о его манере вести денежные дела. Но оскорбление, нанесенное Матвееву, было оскорблением, нанесенным лично Петру, — и это объясняет всю резкость реакции. Ничто не препятствует российскому суверену и сегодня высказать на родине боярину Бородину, что он, суверен, думает о манере боярина воевать с Ивашкой Хмельницким — если война, конечно, имела место, — но продерзости голландских властей и необходимости с превеликим гневом на таковую продерзость реагировать это не отменяет.