Даешь стране угля!

Сергей Кудияров
специальный корреспондент журнала «Эксперт»
14 октября 2013, 00:00

Ставка на экспорт в развитии российской угольной отрасли по большому счету отыграна. Для кардинального повышения внутреннего спроса на уголь понадобятся масштабные инвестиции и нетривиальные усилия угольных компаний и государства

Фото: ИТАР-ТАСС

Российская угольная отрасль переживает непростые времена. Экспорториентированная стратегия развития, позволившая нарастить добычу за последние пятнадцать лет более чем наполовину и кардинально модернизировать производство, начала пробуксовывать. Выход на мировой рынок угля, прежде всего в его самый динамичный — тихоокеанский — сегмент, новых агрессивных игроков с существенным гандикапом по себестоимости обвалил мировые цены. С января 2013 года основной объем экспорта российского угля стал убыточным, как и консолидированный финансовый результат работы всей отрасли.

Дело осложняется тем, что мы имеем дело не с короткой конъюнктурной паузой, а с серьезным изменением структуры мирового рынка энергоносителей, что обусловит сохранение низких цен на уголь еще как минимум в течение двух лет.

Очевидно, что российские угольщики столкнулись с серьезнейшим вызовом: требуется существенная корректировка стратегий развития компаний, да и всей отрасли. Равно очевидно, что только своими силами отрасль перестроить свою работу не сможет, нужны целенаправленные меры государственной поддержки. Ведь углепром сегодня — это 165 тыс. рабочих мест, почти 2 млрд долларов налогов и соцотчислений и 13 млрд долларов экспортной выручки — пятое место среди крупнейших товарных позиций российского экспорта после нефти, нефтепродуктов, газа и черных металлов.

В конце августа в Кемерове заседала правительственная Комиссия по вопросам стратегии и развития ТЭК. Мозговой штурм, посвященный разбору состояния отрасли и поиску необходимых мер поддержки, прошел с участием президента Владимира Путина и министра энергетики Александра Новака.

Сланцевый сюрприз

Все прошлое десятилетие, вплоть до кризиса 2008 года, мировая угольная отрасль переживала период благоприятной конъюнктуры. На пике, летом 2008 года, цена энергетических углей в портах атлантического бассейна превышала 210 долларов за тонну (см. график 1). Кризисный провал спроса и цен был глубоким, но непродолжительным, уже с марта 2009 года цены начали устойчиво расти и к весне 2011 года увеличились вдвое, с 60 до 120 долларов за тонну. Наблюдался сильный рост спроса на уголь со стороны азиатских стран, прежде всего Китая (он добывает угля почти в десять раз больше, чем Россия, около 3,5 млрд тонн, примерно половину мировой добычи, и еще почти 300 млн тонн импортирует — см. графики 2 и 3) и Индии. Ничто, казалось бы, не предвещало неприятностей. В январе 2012 года правительство РФ утвердило программу развития угольной отрасли на период до 2030 года, которая фиксировала весьма оптимистические планы развития, и вновь в расчете преимущественно на экспорт. Предполагалось увеличить к 2030 году объемы добычи угля в стране почти на треть, до 430 млн тонн (это означало побитие позднесоветского рекорда добычи — 425 млн тонн в 1988 году), нарастить экспорт с нынешних 130 млн до 170 млн тонн.

Параллельно должна была произойти и существенная модернизация отрасли за счет вывода из эксплуатации старых неэффективных производств и ввода новых. Указывались, например, показатели ежегодного ввода новых мощностей — 20 млн тонн при ежегодном же выводе 7 млн тонн старых.

Однако в 2011 году наступил коренной перелом в динамике развития мирового рынка не только угля, но энергоносителей в целом. Практически одновременно произошли следующие знаковые события. Прежде всего неожиданный быстрый рост добычи в США сланцевого газа обвалил внутренние цены на него, и дешевый газ стал вытеснять из американской энергетики уголь. Всего пять лет назад США были заметным импортером угля, а уже в прошлом году 114 млн тонн американского угля было вывезено на внешние рынки (для сравнения: российский экспорт составляет 132 млн тонн). Оказалось перенаправлено 6–7% совокупных международных поставок угля, сформировались свободные объемы угля в Австралии, Индонезии и Колумбии, ранее направлявшиеся на американский рынок. При этом темпы роста мировой экономики замедлились — такого количества дополнительного угля ей явно было не нужно. Началось медленное, но неуклонное снижение цен. К настоящему времени с промежуточного максимума весны 2011 года мировые цены на разные марки углей снизились уже на 30–40%.

По словам генерального директора СУЭК Владимира Рашевского, при текущих ценах от 20 до 30% всех угольных компаний мира работают в убыток: «По логике рынка они должны бы закрывать убыточные активы, уходить с рынка. Но они не уходят, держат свою рыночную нишу, чтобы потом не потерять ее. В более благополучный период эти компании успели накопить некоторый запас прочности, и сейчас за счет него у них есть потенциал снижения себестоимости».

В России все это выразилось в том, что угольный сектор в целом стал убыточным: по итогам пяти месяцев нынешнего года угольные предприятия страны понесли убыток в 3,5 млрд рублей против прибыли в 31 млрд рублей за аналогичный период прошлого года.

Проблемы с рентабельностью вынуждают компании сворачивать или переносить на неопределенное время свои инвестиционные проекты по вводу новых мощностей. Причем отраслевые эксперты убеждены, что переносить эти инвестиции придется на весьма отдаленное будущее.

Владимир Рашевский полагает, что период неблагоприятной ценовой конъюнктуры продлится еще долго, возможно, до двух лет: «На рынке сейчас явный избыток предложения. Потом будет рост. Но рост постепенный. Такого быстрого восстановления, как после кризиса 2009 года, вряд ли стоит ожидать».

Заместитель гендиректора Института энергетической стратегии Алексей Белогорьев тоже считает перспективы отрасли печальными: «С учетом динамики макроэкономических показателей в Азиатско-Тихоокеанском регионе очевидно, что раньше 2016 года принципиального улучшения ситуации со спросом ожидать не стоит. На фоне избытка предложения среднегодовые цены останутся на текущем уровне плюс-минус 10–15 процентов».

Все это означает срыв амбициозной программы развития отрасли.

По оценкам заведующей лабораторией Института энергетических исследований РАН Людмилы Плакиткиной, при развитии мирового рынка по сценарию неблагоприятной конъюнктуры к 2030 году на Дальнем Востоке можно ожидать только плавного роста на 12,2% по сравнению с 2012 годом, в Восточной Сибири — стагнации, а в Западной Сибири с ее Кузбассом — даже падения добычи на четверть. В совокупности к 2030 году добыча угля станет на 112 млн тонн в год меньше, чем предусмотрено отраслевой программой 2011 года.

Экспорт: транспортный барьер

В такой ситуации главное — поиск возможностей увеличения сбыта. Варианта тут, собственно говоря, всего два — экспорт или наращивание внутреннего потребления.

Начнем с экспорта. Для российской угольной промышленности экспортные поставки имеют важнейшее значение. На протяжении многих лет экспорт рос опережающими темпами по сравнению с отраслью в целом. С 2002-го по 2012 год прирост добычи угля в стране составил 78 млн тонн, или 32%, а экспорт вырос на 81,8 млн тонн, или на 166% (см. график 4). К настоящему времени экспортная квота в российской угольной отрасли превысила 40% (более высокие показатели только у Индонезии и Австралии, опережающих нас и по общему объему вывоза), тогда как внутреннее потребление угля уже третье десятилетие фактически стагнирует. «На электростанциях, в жилищно-коммунальном хозяйстве, в агропромышленном комплексе потребление угля с 1988 года сократилось в полтора раза, а в металлургии — на 40 процентов», — констатировал Александр Новак на недавнем совещании в Кемерове.

Неудивительно, что многие российские угольные компании ставят экспорт в число приоритетов своего развития. По словам Владимира Рашевского, «СУЭК быстро наращивает экспорт угля. Наша стратегия состоит в приоритетном усилении экспортных позиций. Объем спроса на уголь на международном рынке уверенно растет. На внутреннем российском рынке его нет, происходит даже сжатие рынка».

Сегодня российский уголь идет в два основных сегмента мирового рынка. Можно говорить о западном, атлантическом, и восточном, тихоокеанском, рынках угля.

Россия хорошо представлена на западном рынке, здесь доля российского угля достигает 32%. Но этот рынок небольшой, его объем — всего лишь 270 млн тонн. К тому же он медленнее растет. И в перспективе будет только сужаться. США, как было указано выше, сами стали экспортером. А Евросоюз принял в разработку энергетическую программу «20–20–20»: на 20% меньше двуокиси углерода, на 20% меньше энергопотребления, 20% энергобаланса за счет альтернативных источников. Очевидно, это приведет к снижению потребления угля.

Другое дело рынок восточный. Его объем — около 900 млн тонн угля, в прошлом у него были более высокие темпы роста, и у него, в отличие от Европы, в принципе есть перспективы роста. Этот рынок, очевидно, был бы наиболее привлекательным для российских экспортеров (см. график 5). Но пока что доля российского угля там составляет всего 5%.

При этом претендентов на этот рынок много. И всем места может не хватить, ведь инвестиционные программы угольщиков строились на прогнозах тогда еще благоприятной конъюнктуры. Реально же имеет смысл ожидать некоторого снижения темпов роста. «Если в период с 1990-го по 2011 год среднегодовой темп прироста потребления каменного угля в целом в мире составлял 5,6 процента, то теперь наступает период замедления потребления каменного угля, — говорит Людмила Плакиткина. — Среднегодовой темп прироста составит только 1,2 процента. В частности, в Китае среднегодовой темп прироста потребления каменного угля в период до 2020 года, по нашим прогнозам, может составить 2 процента против 10,6 процента в период с 1990-го по 2011 год, а в Индии, соответственно, 1,9 процента против 6,3».

Таким образом, будущее российского экспорта будет зависеть от конкурентоспособности российского угля на восточных рынках. А здесь наши позиции не очень-то хороши. «По совокупности конкурентных преимуществ и недостатков российский уголь находится в третьем квартиле мировых поставщиков», — говорит Владимир Рашевский из СУЭК. У российского угля есть три основных конкурентных преимущества. Первое — близость российских дальневосточных портов к рынкам сбыта — Японии, Китаю, Корее (Индии, конечно, это не касается). За счет меньшего расстояния меньше ставки фрахта. Второе — у российского угля низкое содержание примесей, таких как азот или сера. Для многих потребителей это очень важно. Например, в некоторых странах есть законодательные ограничения по допустимому содержанию азота и серы. А такой уголь, по словам г-на Рашевского, можно сжигать даже без сложных очистных сооружений.

И наконец, третье — производственная себестоимость угля в России — одна из самых низких в мире.

Но все эти плюсы, увы, поглощаются двумя жирными минусами. У российского угля несколько ниже калорийность (теплотворная способность), чем, например, у австралийского. А низкие ставки фрахта с лихвой перекрываются высокими затратами на железнодорожные перевозки до портов. Большинство работающих угольных мощностей в России, в частности весь Кузбасс, на который приходится 70% страновой добычи, удалены от ближайших портов на несколько тысяч километров, тогда как многие угольные карьеры в Индонезии и Австралии расположены на побережье, в непосредственной близости от портов. В результате, по оценкам Института проблем естественных монополий (ИПЕМ), расходы на транспортировку угля до порта в России составляют в среднем 30 долларов на тонну, а в Австралии — всего лишь 5 долларов.

Со временем инфраструктурный разрыв будет становиться все более угрожающим (см. график 6). Рассказывает руководитель департамента ИПЕМ Александр Григорьев: «Объемы новых вводимых и расширяемых перевалочных мощностей в угольных портах России и Австралии отличаются в разы. Более того, например, власти австралийского Квинсленда всерьез обсуждают возможность увеличения пропускной способности местных угольных портов с 242 до 787 млн тонн к 2020 году. С учетом того, что в порту мы австралийцам всегда будем уступать 20–30 долларов за тонну, если, конечно, уголь не отвозить в порт бесплатно, перспективы расширения нашего угольного экспорта выглядят весьма туманно».

Владимир Рашевский полагает, что Россия на восточном рынке сможет рассчитывать на сохранение к 2020–2025 году своей доли в 5% с учетом роста объемов самого этого рынка. Но даже для этого потребуется масштабная инвестиционная программа развития железных дорог на востоке страны. В частности, реализация предлагаемой РЖД программы развития БАМа и Транссиба стоимостью 560 млрд рублей. А для того, чтобы значительно увеличить долю на рынке, потребуется реализация существенно более масштабных проектов.

Увы, экспорт не сможет стать для России решением всех угольных проблем даже при огромных вложениях. А значит, требуется переосмысление роли угля на внутреннем рынке, причем не только в привычном амплуа энергоносителя и металлургического сырья, но и в ряде перспективных направлений его производственного использования.

Внутренние резервы

Основным потребителем угля является тепловая генерация. Львиная доля электроэнергии в мире вырабатывается на тепловых электростанциях. Но все большее их число переводится на иные виды топлива, главным образом на газ. По словам Александра Григорьева, «за последние пять лет, несмотря на значительные темпы роста производства угля в мире, доля его использования в выработке электроэнергии начала сокращаться (с 42 до 40 процентов). Эта тревожная тенденция еще раз показывает, что угольная генерация не выдерживает конкуренции с альтернативными видами выработки электроэнергии».

Проблема угля — сложившееся соотношение цен на разные виды топлива. Уголь оказывается конкурентоспособным в качестве топлива в том случае, если он дешевле газа в два с половиной, а лучше — в три раза в пересчете на условное топливо. Реально сейчас на внутреннем российском рынке газ дороже всего в 1,3 раза (см. график 7).

Внутренние цены на газ в России долгое время регулировались государством, в то время как уголь жил по законам рыночного ценообразования, все больше страдая от повышения железнодорожных тарифов. Можно ли как-то повлиять на сложившуюся ценовую ситуацию? Эксперты полагают, что вряд ли.

По словам Алексея Белогорьева, «за последние двадцать лет доля газа в российском топливно-энергетическом балансе увеличилась с 43,9 до 53,4 процента, а доля угля снизилась с 18,2 до 15,8 процента (см. график 8). Любые попытки воздействия на баланс связаны в нашем случае прежде всего с регулированием ценообразования на газовом рынке. Уголь может стать в России конкурентоспособным по цене только в отдаленной перспективе, после 2025 года, и то лишь в том случае, если государство не будет сдерживать рост тарифов на газ, что само по себе представляется маловероятным».

При этом потребление коксующегося угля, вероятнее всего, будет снижаться вследствие развития безкоксовой металлургии и все большего распространения альтернативных металлу композитных материалов.

Получается, перспектив у угля на внутреннем рынке нет совсем? Это не так.

Говорит Владимир Рашевский: «У нас в стране сложилась парадоксальная ситуация. Электроэнергия перебрасывается с европейской части России и Урала в Сибирь, хотя в Сибири избыток доступной энергии. Электроэнергетика европейской части страны работает в основном на газе. Действительно, глупо было бы везти столько угля, скажем, в Центральную Россию. Но в Сибири энергетика как раз на угле. Здесь можно и нужно строить новые угольные электростанции, строить электрические сети для переброски более дешевой электроэнергии на Запад».

Действительно, сегодня стоимость электроэнергии в Сибири — 1,9 рубля, в полтора раза ниже, чем цена конечного потребителя в Европе. Эта электроэнергия — одна из самых дешевых в мире. Сам по себе уголь в качестве топлива в Сибири в полтора раза дешевле, чем газ, и в пять раз дешевле, чем мазут.

Тут можно отметить, что программа развития электроэнергетики до 2015 года предусматривает увеличение угольной генерации на 2,7 ГВт, а Генеральная схема размещения объектов электроэнергетики прогнозирует рост объема потребления угля российскими тепловыми электростанциями к 2030 году на 20 млн тонн, до 120 млн тонн в год. В основном это дальневосточные проекты, ориентированные на удовлетворение потребностей местных энергопотребителей. Это, например, реализуемые силами «Русгидро» ТЭЦ в Советской Гавани Хабаровского края, Сахалинская ГРЭС-2, Благовещенская ТЭЦ-2. Всего к 2030 году на Дальнем Востоке должно быть введено до 12 ГВт новой угольной генерации (см. таблицу).

Современные угольные электростанции обладают достаточно высокими экологическими характеристиками, а их КПД, хотя и уступает современным парогазовым ТЭС, тем не менее находится на достаточно высоком уровне (44–46% у угольных ТЭС на суперсверхкритических параметрах пара против более чем 50% у ПГУ), но дешевизна угля с лихвой компенсирует эти его недостатки по сравнению с газом.

Кроме того, существует определенный потенциал переброски относительно дешевой «угольной» электроэнергии на Запад. Уже сегодня Владимир Рашевский оценивает его в размере до 15–20 млрд кВт·ч, и это только за счет дозагрузки имеющихся генерирующих мощностей. В ближайшие года два, с вводом новых мощностей, эта величина может вырасти до 25 млрд кВт·ч, что эквивалентно 10–15 млн тонн дополнительного спроса на уголь.

Планы развития угольной энергетики за Уралом получили одобрение президента. На совещании в Кемерове Путин отметил, что наблюдается дефицит доступного газа, но в то же время есть резервы по снижению цен на уголь для внутренних потребителей за счет исключения посредников.

Уголь как химсырье

Впрочем, говоря о сбыте угля, нужно не забывать, что совсем не обязательно продавать его в «сыром» виде. Его можно переработать.

Самое простое — развернуть при добыче еще и мощности по обогащению. Обогащение угля — это процесс классификации, дробления, снижения серосодержания, зольности и повышения его теплотворной способности. Для энергетических марок углей из-за неоднородности угольной массы в первую очередь важны два показателя — зольность и серность. Через них обеспечивается стабильность качества, что является определяющим для энергетиков. После обогащения не приходится возить примеси, можно сделать надбавку к цене за качество — все это снижает влияние транспортной составляющей в стоимости продукта, которая в нашей стране высока.

В деле обогащения угля Россия в последние годы уже достигла существенных успехов. По данным губернатора Кемеровской области Амана Тулеева, «за последние десять лет на развитие обогащения в Кузбассе было инвестировано 57 миллиардов рублей, построено 17 обогатительных фабрик. В результате доля переработанного угля в Кузбассе в 2012 году составила почти 70 процентов. В дальнейшем нам надо стремиться довести уровень обогащения угля до 100 процентов». В целом объем инвестиций в отрасли в последние пять лет превысил текущую прибыль на сто с лишним миллиардов рублей — отрасль вкладывала в развитие ресурсы, накопленные за годы высокой конъюнктуры (см. график 9).

Но обогащением возможности работы с углем не ограничиваются.

Как указал Александр Григорьев, «необходимо развивать углехимию — слово, которое у нас оказалось вообще почти забытым. Пока многие у нас мечтают осчастливить Китай российским углем, в самой Поднебесной планомерно работают над развитием углехимических производств. Что современные технологии позволяют делать из угля, можно посмотреть в Южной Африке на заводах SASOL, обеспечивающих эту страну не только моторным топливом, но и огромным спектром иной высокотехнологичной химической продукции».

Действительно существуют методики получения моторного топлива и химических продуктов из газа. Эти технологии стали разрабатываться в Германии еще в 1920-е годы. Во время Второй мировой войны Германия благодаря этим технологиям смогла развернуть комплекс предприятий по переработке угля, на пике достигших производственной мощности 6,5 млн тонн синтетического топлива в год.

Впоследствии эстафету в развитии углехимии перехватила ЮАР, подпавшая под международные санкции из-за режима апартеида. Всего в ЮАР силами компаний SASOL и Petro SA был развернут комплекс углехимических предприятий совокупной производственной мощностью 152 тыс. баррелей в сутки (примерно 7,6 млн тонн в год).

В свое время эти технологии не получили широкого распространения в мире ввиду того, что нефть в те времена была сравнительно дешевой, а технологии переработки угля, напротив, довольно дорогостоящими: для производства 1 тонны жидкого топлива требовалось 4 тонны угля и 10 тонн воды. Так что синтетическое топливо не выдерживало ценовой конкуренции с обычной нефтью.

Сегодня ситуация изменилась. На фоне дорогой нефти и обилия доступного угля в мире снова оживляется интерес к синтетическому топливу из угля. Соответствующие предприятии строятся в Китае, сильно зависящем от импорта нефти, но обладающем крупными собственными запасами пригодного для переработки угля.

Глава Минэнерго Александр Новак утверждает, что интерес к этой технологии есть и в России: «Развитию внутреннего рынка может способствовать расширение использования угля в местах его добычи путем создания угольно-энергетических кластеров. В этих кластерах могут применяться ресурсосберегающие технологии добычи, технологии глубокой переработки угля с получением как электроэнергии, так и тепла, продуктов полукоксования, синтез газа, других продуктов газификации и углехимии вплоть до синтетического жидкого топлива. В России активные исследования по проблеме синтетического жидкого топлива из угля проводятся Южно-Российским государственным университетом, Иркутским государственным университетом и РАН».

Задачи для государства

Итак, как мы выяснили, чудеса и золотые горы в обозримой перспективе российской угольной промышленности не светят. Более того, даже для сохранения отраслью места под солнцем придется приложить недюжинные усилия.

Возвращаясь собственно к правительственному совещанию: может ли государство как-то помочь отрасли и должно ли делать это?

Вот позиция СУЭК, крупнейшей в России угольной компании. «Прямые финансовые вливания со стороны государства чаще всего не нужны, — говорит советник гендиректора СУЭК Сергей Твердохлеб. — Мы уже давно работаем в рыночных условиях. Но государственное участие нужно в вопросах обеспечения инфраструктуры, в первую очередь железных дорог. Во-первых, это расшивка узких мест. Работы, полезные как для отрасли, так и в конечном счете для самого государства. Например, мы построили свой Ванинский терминал под проект РЖД — строительство нового Кузнецовского туннеля на подходе к Ванинскому порту. Если бы не было этого проекта, мы не запустили бы строительство терминала в Ванине. А этот терминал в этом году перевалит 13 миллионов тонн угля, с его работы мы заплатили 10 миллиардов рублей налогов только за последние несколько лет. Важно также решение вопроса внедрения долгосрочного тарифа на железных дорогах».

Глава РЖД Владимир Якунин на совещании в Кемерове в принципе поддержал идею привязки железнодорожных тарифов к ценам на уголь. Но к конкретным соглашениям угольщики и РЖД еще не пришли. По словам Якунина, железные дороги и так возят уголь «ниже себестоимости, в два раза ниже законной ставки», что по итогам 2012 года принесло компании расчетных убытков на 79 млрд рублей.

Остаются заметные резервы повышения эффективности. Необходимо, в частности, провести реинжиниринг шахт, поднять производительность труда. Это дорого, обходится в сотни миллионов долларов, но это необходимое условие успешной борьбы за рынок. Сами компании должны разрешать проблемы повышения своей операционной эффективности, выстраивания грамотной логистики, развивать обогатительные производства.

Но во многих аспектах, по мнению г-на Рашевского, критически необходимо вмешательство государства: «Нужны изменения в нормативной базе по недропользованию и проектированию шахт. Например, сегодня, если вы найдете какой-то участок, который захотите пустить в разработку, у вас от заявки до начала добычи пройдет шесть лет. Это очень много. За это время ситуация на рынке может измениться кардинально: вы хотели начинать добычу на хорошей конъюнктуре, а сейчас смысла в запуске уже нет. Плюс к тому вам еще, возможно, придется разбираться с собственниками земли и лесов на поверхности, над шахтой. На это еще может уйти года два. Нужно как-то этот момент в нормативной базе решить.

Нужны изменения в трудовом законодательстве. У нас сейчас смена у шахтеров — шесть часов, в мире — до 10–12 часов. Можно увеличить смену до восьми часов. Это будет всем на пользу. Тем же шахтерам — они смогут больше заработать. А сейчас они тратят много времени на дорогу (шахты ведь расположены довольно далеко от городов), чтобы поработать шесть часов.

Нужно рассмотреть возможность сокращения льготного отпуска — по желанию. Сейчас у шахтеров льготные отпуска по 60–90 дней. За такое время без работы снижается квалификация, теряется навык. Должен быть выбор, чтобы шахтер мог сократить свой отпуск. Должен быть изменен закон о специальной оценке труда. Не по формальному списку, а по аттестации конкретного рабочего места».

А вот что касается возможного вклада угольщиков в развитие угольной генерации, то принципиально они были бы в этом заинтересованы, но сейчас спроса на дополнительную энергию от угольной генерации нет. Как отметил Сергей Твердохлеб, «в России электроэнергетика превратилась в аутсайдера с точки зрения инвестиционной привлекательности. В текущих условиях тарифообразования владение энергетическими активами невыгодно и убивает капитализацию бизнеса».

Угольная отрасль сегодня оказалась в подвешенном состоянии. У нее есть большой потенциал для роста как на внутреннем, так и на внешнем рынке, однако в текущих очень тяжелых рыночных условиях все достигнутые за прошедшее десятилетие преимущества могут быть утеряны. Задача номер один для отрасли — этого избежать.

В подготовке статьи принимал участие Андрей Горбунов