Идеи не исчезают

Спецвыпуск
Москва, 23.12.2013
«Эксперт» №1-2 (881)
Книга выдающегося американского социолога, рассказывающая о том, что вся история пронизана интеллектуальными сетями, которые дают человечеству возможность сохранять накопленный идейный потенциал, позволяет с неожиданной стороны взглянуть на реформу российской науки

The Granger Collection

Эта книга о том, что человеческие идеи не исчезают, так же как не горят рукописи. Раз высказанные, они двигаются во времени, иногда без всяких препятствий, от одного мыслителя к другому, иногда причудливым образом покоряя пространство и время. Как, например, идеи древних греков через Рим, раннее христианство, арабский Восток доходят до Индии и возвращаются в Европу, чтобы начать новое движение по миру уже в трудах философов Возрождения и Нового времени. И сейчас, через 2400 лет после создания Академии Платона, мы можем вновь изучать труды Платона и Аристотеля и спорить с ними, как со своими современниками. Историкам идей часто даже трудно понять, кто и как передавал эти идеи, как и откуда вдруг, как из небытия, возникали труды великих умов прошлого, чтобы, обрастая трудами новых адептов и критиков, вновь начинать движение по миру. Объяснить это и взялся Коллинз. Но его книга — это не философский компендиум, не история развития философских идей.

Паттерн творчества

Во-первых, это рассказ о том, как возникают и распространяются идеи, как функционируют интеллектуальные сети, возникшие на их основе, чем, собственно, и занимается социология науки. Сеть в данном случае — это совокупность ученых, конкретно философов, в различных странах, связанных между собой личными отношениями и/или ссылками друг на друга.

Если Платон спорил с Сократом, Аристотель — с Платоном, Теофраст — с Аристотелем и далее до, скажем, Хрисиппа, а потом уже Лукреция, Цицерона, Марка Аврелия и так до Плотина и папы Григория Великого, то все это звенья одной сети. Грандиозность труда Коллинза в том, что он проанализировал не только привычные для нас связи европейских и околоевропейских философов, что само по себе большой труд, поскольку Коллинз не ограничивается первостатейными именами или даже именами второго ряда, — он достает из небытия и имена, скажем так, третьего ряда, показывая важность, может быть, незаметных тружеников философии для поддержания единства этой великой сети. Коллинз выстроил такие же сети для древней китайской, индийской и японской философии. Для интернациональной буддийской. Для исламской и так далее. И доходит со всеми ними фактически до нашей современности. До Маркса, Герцена, Сартра и Бергсона. Количество имен, вплетенных в эту сеть, поразительно: 2670 мыслителей.

Во-вторых, Коллинз показывает, какие условия существования интеллектуального сообщества необходимы для возникновения и распространения идей, которые не только захватывают философов, но, в конце концов, становятся «материальной силой», как говорил вождь мирового пролетариата, кстати, тоже ведь ставший частью этой философской сети.

Как пишет сам Коллинз, «история философии есть в значительной степени история групп друзей, партнеров по обсуждениям, тесных кружков, часто имеющих характерные черты социальных движений». Это первая характеристика интеллектуального поля, как называет его Коллинз, с которого начинается формирование очередного участка интеллектуальной сети. Коллинз рассматривает в качестве примера развития такого поля историю создания и развития немецкого идеализма, который как идейное течение возник вокруг Фихте, Шеллинга и Гегеля. И что важно, они не просто были соратниками, они определенное время жили вместе в одном доме, составляя своеобразную академию.

Совместное творчество на определенном этапе развития интеллектуального поля — часто необходимое условие его создания. И одним из факторов, способствующих развитию интеллектуального поля, является наличие организационной основы, которой может стать случайно возникшая группа одноклассников, академия или ликей, как в Древней Греции, университет, научный институт, научный журнал, как сейчас. В группе молодых идеалистов роль организационного лидера взял на себя Фихте. Наличие такого лидера — еще одна необходимая характеристика интеллектуального поля. Лидер не только формирует исходную группу, но и привлекает новых участников, как Фихте привлек Канта. И наконец, еще одна важнейшая характеристика интеллектуальных полей — структурное соперничество параллельно существующих групп. Выдающиеся философы, как отмечает Коллинз, появляются парами или триадами, причем эти соперничающие позиции развиваются одновременно (то есть они активны на протяжении одного поколения, приблизительно тридцать пять лет): «Паттерн творчества современников-оппонентов сравнимого статуса почти универсален в истории. Эти соперничества не обязательно носят личный характер. Современные друг другу защитники соперничающих позиций не всегда направляют свои атаки друг против друга и не всегда даже обращают на такие атаки внимание. В моменты основания школ открываются пространства, которые наполнены не просто индивидами, но малым числом интеллектуальных движений, которые перестраивают пространство внимания, оттесняя друг друга в противоположных направлениях».

 063_expert_01.jpg Рисунок: Игорь Шапошников
Рисунок: Игорь Шапошников

Итак, в основе сети лежат группа, площадка, лидер, соперничество. Причем Коллинз постулирует существование, как он говорит, «закона малых чисел», согласно которому не более чем от трех до шести позиций могут быть успешными в пространстве внимания. Большее число групп рано или поздно приводит к взаимопоглощению. А существование одной группы интеллектуально бесплодно, хотя соперничающие группы не обязательно должны быть в одном месте и даже в одно время. Важно наличие интеллектуальной атмосферы идейных столкновений.

Впрочем, существует еще и внутренняя жизнь группы, у которой свои правила и законы существования и развития. В основе этой жизни, по мнению Коллинза, лежат интерактивные ритуалы, энтузиазм и эмоциональная энергия. Формы интерактивных ритуалов — это обычно набор стереотипных действий, жестов и даже одеяний, который позволяет участникам этих ритуалов ощущать себя членами группы, имеющими взаимные моральные обязательства. Как пишет Коллинз, «для интеллектуалов общество, значимое для них более всего, дающее им творческую энергию, являющееся источником и ареной развертывания их идей, — это их собственная интеллектуальная сеть».

Но книга Коллинза интересна нам не только как исторический труд, а как инструмент анализа реформы российской науки как интеллектуальной сети: заинтересованный читатель поймет, что закономерности, выведенные Коллинзом, действуют на полях не только философии, но и других наук, тем более что философия в значительной мере лежит у истоков всех современных наук.

Реформа РАН: разрушение сети

Если обратиться к привычным нам нормам российской научной жизни, то такие группы — это в первую очередь так называемые научные школы, а ритуалы — разного рода устойчивые семинары, конференции, защиты и прочее.

В советских естественных науках такую роль играли научные школы, сложившиеся вокруг крупных ученых. Особенно известными стали школы в физике — это школы Ландау, Иоффе, Капицы, а в математике — Лузина, Колмогорова, Гельфанда, Шафаревича, Понтрягина. Такие школы можно назвать в любой науке. И именно академические институты и Академия наук в целом играли роль площадки, на которой функционировали эти школы и совершались те самые интерактивные ритуалы, о которых говорит Коллинз. А также возникали интеллектуальные сети, которые являются важнейшей формой трансляции полученных интеллектуальных результатов. «Для интеллектуалов общество, значимое для них более всего, дающее им творческую энергию, являющееся источником и ареной развертывания их идей, — это их собственная интеллектуальная сеть», — утверждает Коллинз.

Если перефразировать Коллинза, то система Академии наук стала и до сих пор во многом остается той организационной основой, которая предоставляет интеллектуальным сетям возможность существовать. Такая организационная основа может возникнуть только в результате многолетней традиции, формирующей отношение к той или иной площадке как к «явлению природы» и «мистической» основе ритуала и этоса, независимо от того, о чем идет речь, — о масонской ложе или о научном семинаре. Конечно, в каждой стране подобного рода организационная основа может быть разной. В одной это Кембридж с Оксфордом, в другой — Стэнфорд с Массачусетсом, а в третьей — Академия наук.

Причем в нашем случае не столь важно, что многие из ученых находились внутри АН, будучи неудовлетворенными организацией работ, начальством, а в советские времена еще и господствующей идеологией, которой в той или иной форме приходилось присягать либо, по крайней мере, с ней считаться, потому что и это порождало внутреннее напряжение и соответствующую интеллектуальную реакцию, которой мы обязаны многими достижениями советской науки. Важнейшая проблема современной российской науки в том, что эта площадка была во многом разрушена, а вместе с ней разрушены многие школы, ритуалы и сети. А нынешняя реформа это разрушение может завершить. Но Академия наук служила и служит не только организационной основой интеллектуальных сетей, но и аккумулятором научных кадров, которых в России всегда было немного. В силу массовой эмиграции научных кадров (некоторые вообще уходили из науки, другие уезжали за границу) разреженность коммуникативной среды резко возросла. Конечно, возникли совершенно новые связи, стал доступнее весь мир, но вопрос в том, будет российская интеллектуальная сеть только бахромой всемирной интеллектуальной сети или же ее органической частью. Разрушение уже ставшей естественной, как бы природной академической площадки разрушает и привычные интерактивные ритуалы, а моральный урон, нанесенный академическому сообществу, подрывает его научный энтузиазм и источники эмоциональной энергии.

Коллинз Рэндалл. Социология философий. Глобальная теория интеллектуального изменения. — Новосибирск: Сибирский хронограф, 2002. — 1280 с.

Новости партнеров

«Эксперт»
№1-2 (881) 23 декабря 2013
Книжные тенденции
Содержание:
Эра неофитов

Идейный кризис у читателей и писателей, а также новые технологии распространения и раскрутки книг принципиально изменили книжный рынок

Реклама