Контрреволюция прилежания продолжается

Павел Быков
23 декабря 2013, 00:00

Пока Запад переживает один из серьезнейших кризисов, Китай продолжает аккумулировать капитал, грозясь в перспективе стать новым центром мировой экономики

Арриги Джованни. Адам Смит в Пекине: Что получил в наследство XXI век.

«Адам Смит в Пекине» сегодня одна из наиболее актуальных книг по экономике. Причем степень ее актуальности еще не была понятна в 2007 году, когда книга вышла на английском. 2007-й — это еще до кризиса ипотечных долгов в США, до начала глобальной многолетней стагнации, которая положила конец тридцатилетию «финансового турбокапитализма». О возвышения Китая (а книга, по сути, об этом), конечно, говорили уже тогда, но наиболее зримым оно стало именно на фоне непрекращающихся проблем в США и ЕС.

Итак, книга посвящена двум важнейшим современным тенденциям: во-первых, перемещению центра мирового экономического развития из Северной Америки и Европы в Восточную Азию, а во-вторых, кризису западной капиталистической модели развития в целом.

Арриги заново открывает для читателя Адама Смита. «Я придерживаюсь мнения, что... его теория рынка как инструмента управления особенно важна для понимания некапиталистической рыночной экономики Китая до его включения (на условиях подчиненности) в глобализованную европейскую систему государств», — пишет Арриги. По сути, эта книга — рассказ о том, как на наших глазах начинает сбываться изложенный в «Богатстве народов» прогноз Адама Смита 250-летней давности, согласно которому завоеватель и покоритель Запад и не-Запад придут к равновесию сил, а Восточная Азия может стать центром всемирного рыночного общества. «Адам Смит в Пекине» последовательно утверждает во мнении, что существует фундаментальное различие между формированием рыночного хозяйства и развитием капиталистического производства. А также в том, что до прихода европейцев рынки в Восточной Азии были более развиты, чем в Западной Европе, а сами азиатские экономики были богаче и развивались динамичнее, чем экономики европейские.

Еще в 1850 году суммарный ВВП США и Великобритании составлял лишь чуть больше 10% мирового ВВП, тогда как на Китай и Японию, вместе взятые, приходилось более 27% мирового ВВП (в 1820 году — более 6% и почти 35% соответственно). Но, проникнув в Азию, европейцы силой оружия навязали менее агрессивным азиатским народам капитализм и тем самым разрушили местные рынки. Сегодня мир движется к восстановлению изначального баланса.

Одно из ключевых понятий книги — введенный еще японскими исследователями термин «революция прилежания», которая привела к росту трудозатрат, но одновременно и к росту доходов населения и уровня жизни. В процессе этой революции и сформировалась особая азиатская трудовая этика, которая во многом определила быстрый рост стран региона во второй половине ХХ века и продолжающийся по сей день подъем Китая. В целом же «революция прилежания» сформировала в Азии особый технологический и институциональный путь, особенность которого — упор на человеческий труд и стремление кооперироваться. Это, в частности, снижало риски, в том числе риски внедрения технических новаций, а кроме того, повышало стандарты жизни через увеличение занятости. «Восточноазиатское экономическое возрождение, таким образом, вызвано не сближением с западной капиталоемкой и энергоемкой экономикой, но соединением этого пути с восточноазиатским трудоемким, энергосберегающим путем развития», — пишет Джованни Арриги.

Мировой экономический кризис нанес западной модели капиталистического развития мощнейший удар, и неизвестно, сможет ли она от него оправиться. К тому же все больше исследователей начиная с Иммануила Валлерстайна указывают, что капиталистическая система, по-видимому, вплотную приблизилась к пределам роста, поскольку одной из основных черт капитализма является способность концентрировать капитал за счет внешних факторов — наличия внешних источников дешевого сырья (включая трудовые ресурсы) и внешних же рынков сбыта, а также за счет возможности сбрасывать вовне издержки (в частности, экологические). Только так ядро капиталистической системы может концентрировать капитал, расти и развиваться.

Но сегодня такие внешние возможности практически исчерпаны. Общемировой процесс урбанизации (переток дешевой рабочей силы из села в город) вошел в завершающую стадию в ходе бурной индустриализации Китая. Экологические издержки сбрасывать больше некуда — даже околоземная орбита превратилась в помойку. Внешних рынков больше нет — экономика стала по-настоящему глобальной. Поэтому все более актуальной становится проблема поиска новых механизмов развития. И здесь азиатский опыт может оказаться как нельзя кстати.

Все ускоряющаяся потребительская гонка не могла продолжаться вечно. Пора подумать о более сдержанном, более экономном, но и более достойном образе жизни — к такому выводу невольно приходишь, читая «Адама Смита в Пекине». По мнению Арриги, Адам Смит — один из самых непонятных экономистов. «С его наследием связаны три мифа: что он был теоретиком и сторонником “саморегулирующихся” рынков, что он был теоретиком и сторонником капитализма как двигателя “безграничной” экономической экспансии и что он был теоретиком и сторонником того разделения труда, которое имело место на булавочной фабрике, описанной в первой главе “Богатства народов”. На самом деле это совершенно не так», — пишет Арриги, основательно аргументируя свое утверждение цитатами из самого Смита, из тех частей его трудов, про которые обычно «забывают» ретивые сторонники «невидимой руки». Что до Китая и его будущего, то интересно будет посмотреть, не разрушит ли этику «прилежания» развитие общества потребления — ведь экспорториентированная модель развития, для которой так кстати была азиатская «прилежность», себя исчерпала, поэтому китайское руководство пытается перевести рост на рельсы внутреннего спроса.

Арриги Джованни. Адам Смит в Пекине: Что получил в наследство XXI век. — М.: Институт общественного проектирования, 2009. — 456 с.