Русская поэзия в 2000-е годы одолела популярный еще в 1990-е постмодернистский миф о многоязычии, поощряющий вседозволенность в творчестве, — здесь начинает заново складываться иерархия ценностей, основанная на понимании традиции

Современная поэзия — довольно сложный и разнообразный мир. Этот мир привлекает тем, что он знает о нас нечто, чего мы сами, как правило, о себе не знаем. При этом он продолжает традиции той русской поэзии, которую уже давно принято считать великой. И великой не только в национальном масштабе, хотя и для этого есть серьезные основания: поэзия в отечественной культуре фактически взяла на себя функции так и не созревшей философии — она стала средством индивидуального достижения национальной идентичности. Возможно, поэтому русская поэзия — это не менее серьезный бренд, чем немецкая философия, испанская музыка или французская кухня.

Но так случилось, что за последний век в отечественной поэзии многое произошло, а сознание даже студента-филолога имеет сильно устаревшее представление о языке поэзии. В начале 1990-х в нашей поэзии имела место настоящая демократическая революция, которая, к слову, не была подавлена — парламента в этой сфере никто не расстреливал.  В результате наша поэзия могла на себе оценить все прелести ситуации, когда поэтом, по большому счету, получил право назваться каждый, кто осознал себя таковым. В сферу поэзии, отстроенную советской официальной и неофициальной иерархиями, хлынули мутные воды графомании.

Единственным фильтром, способным отличать высокое качество от низкого, оказались «толстые» литературные журналы. Однако на новую культурную ситуацию мощность этих фильтров была явно не рассчитана. В 2004 году главный редактор «Знамени» Сергей Чупринин выпустил нашумевшую статью, в которой насчитал четырнадцать тысяч пишущих и издающих свои стихи в России — и при этом абсолютный минимум читателей. Чупринин назвал эту ситуацию национальной трагедией. Оценка эта, конечно, спорна — ведь, например, испанцы не считают трагедией тот факт, что в каждом доме висит гитара. Да и задаться вопросом о том, что же там пишут эти, судя по всему, не читающие стихов люди, тоже нелишне. В целом же, демократическая революция в русской поэзии создала идеальную конкурентную среду для произрастания чего-то стоящего в поэзии — идеальную, если, конечно, не находиться в ней.

Действительно, ситуация имеет серьезные негативные стороны. Главная — в том, что даже читателю, искушенному в нынешней культурной ситуации, сориентироваться трудно: десятки, сотни имен, почти полное отсутствие критики и рыночных механизмов в этой сфере, каналов, позволяющих общаться представителям разных поколений, — все это лишает ориентиров. Человек, имеющий легкий интерес, просто не знает, с чего начать, если же он начал — то не знает, в каком контексте оценивать прочитанное, как опознавать современную поэзию. Даже когда ему нравится, он не уверен в этом, он может доверять своему мнению, а с авторитетными мнениями в этой сфере в целом беда. Для пишущего эта ситуация оборачивается прежде всего потерей читателя, маргинализацией, неуверенностью даже не столько в своих собственных способностях, сколько в перспективах такого языка, как поэзия. Сегодня как никогда каждый пишущий отстаивае

Новости партнеров

«Эксперт»
№1-2 (881) 23 декабря 2013
Книжные тенденции
Содержание:
Эра неофитов

Идейный кризис у читателей и писателей, а также новые технологии распространения и раскрутки книг принципиально изменили книжный рынок

Реклама