О пощёчине

Александр Привалов
10 марта 2014, 00:00

Затянувшаяся травля выдающегося педагога А. Е. Попова дала первый осязаемый результат: Александр Евгеньевич схлопотал судимость. Мировой судья Центрального района Челябинска вынес поразительное решение: Попов признан виновным и наказан штрафом за нанесение побоев, но тут же освобождён от наказания в связи с истечением срока давности. Это, аккуратно говоря, странно, ибо закон требует по истечении срока давности освобождать не от наказания, но от уголовной ответственности вообще. Но зато такое решение даёт повод уволить наконец директора физико-математического лицея № 31, одной из лучших школ не Челябинска, а всей России: как же можно, чтобы уголовник продолжал возглавлять школу?! Да, он директорствует почти четверть века; да, именно он и сделал лицей всесветно знаменитым, но теперь-то всё, допрыгался! А на случай, если бредовое решение о побоях в следующей инстанции не устоит, готово орудие помощнее: суд по обвинению Попова во взятке уже стартовал. Директора доконают не так, так эдак.

Работают усердно. Взять этот, малый процесс. Квалифицирующим признаком побоев УК считает физическую боль, испытанную потерпевшим. Но никакой боли истцу причинено не было. Были долгие, нудные и неуместно (со стороны Попова) рыцарские попытки выставить из лицея скверно зарекомендовавшего себя физкультурника — не хотел тот уходить, и баста. Попов и просил у областного начальства уволить одного из них двоих: хоть физрука, хоть директора; и голодовку объявлял; и даже вызвал физрука на дуэль — тот, разумеется, не явился, и в покушении на убийство Попова не обвиняют. Но в момент вызова Попов попробовал дать физруку пощёчину — как в кино показывают; тот легко блокировал движение пожилого педагога, и ладонь Попова лишь скользнула по рукаву свитера. Свидетели единодушны: удара не было. Но судья не услышал свидетелей. В сети есть речь адвоката истца — не слишком связный набор фраз, самая релевантная из которых: раз потерпевший говорит, что ему было больно, значит, больно было. Но судья принял сторону истца.

Немногим лучшего качества и большое обвинение, во взятке. Надо понимать, что Попов, как он сам идеально сформулировал в телеинтервью, «по определению» не вор. Я сейчас поговорил с тремя известными, заслуженными педагогами: двумя москвичами и одним петербуржцем. Все они давно знакомы с Поповым, и все в один голос сказали, что это человек безоговорочно, бесспорно честный. В Челябинске тем более это всем известно. Там знают, что у него нет и никогда не было ни машины, ни дачи, что живёт он всю жизнь в маленькой квартирке на первом этаже и «кабинет» у него там на кухне. А многие знают и больше: что деньги, получаемые за частные уроки, за консультирование и т. п., Попов тоже тратит на лицей. Лицей-то у Попова уникальный. Официально он входит в топ-25 Минобра, а неофициально — как минимум в пятёрку лучших школ России. На деньги от подушевого финансирования из казны такую школу сделать нельзя. Не «трудно», а нельзя. Когда Попов взял в руки купюры, которые в руки брать не следовало (у гостя была скрытая видеокамера), он спешно собирал деньги на билеты лицеистам на всероссийские и международные олимпиады. Он двадцать лет так деньги собирает — ни разу никому и на ум не приходило, что хоть копейка прилипнет к его рукам, а тут вот пришло.

Оппоненты, недоброжелатели Попова, говорят: но ведь как ни крути, а деньги-то у стороннего человека он взял! И взял за услугу мутную, непонятную — якобы за посредничество при зачислении в первый класс. Может, тратил и вправду не на себя, а на дело, а может, и нет, но правильного, законного оприходования этих денег даже и не планировалось — это ведь факт? И это ведь в любом случае — нарушение? И с физруком этим тоже. Пусть даже и не было «побоев» в том смысле, в каком их понимает уголовное право, а была пощёчина — ладно, попытка дать пощёчину. А это, что ли, хорошо? Это, что ли, позволительно заслуженному педагогу — хлестать по щекам подчинённого? Это ведь тоже — нарушение? И оппоненты получаются правы, только не совсем.

Да, это нарушения. Но вопросы по ним у меня возникают не к Попову и даже не к следователям, слепившим из этих нарушений уголовные дела, а к министру образования и науки Челябинской области Кузнецову. (Кстати, никто не знает, зачем не очень большой и к тому же дотационной области нужно целое министерство образования? Чтобы больше проверяющих сидело на шее у несчастных учителей и директоров?). Попов — уникальный человек, сделавший и продолжающий делать уникальную школу. Все, кто может, должны ему помогать всегда и во всём — и уж прежде всех чиновники, которым незаслуженно повезло им «руководить». Если в существовании министерства и есть какой-то смысл, то он в том, чтобы Попов мог избавиться от пошлого скандалиста, не прибегая к сухой голодовке; чтобы помогать Попову если не вести фандрайзинг, то хоть не попадать при этом в беду. Министр же Кузнецов, очевидно, думает иначе. Мне удалось найти лишь один след его участия в обсуждаемой истории. Он сказал журналистам, что Попову (после возбуждения дела о взятке) следует воздержаться от публичных рассуждений и тихо вырабатывать линию судебной защиты — он-де «подставляет» и себя, и лицей.

Министр не понимает не только истинного смысла своего существования; он не понимает, что лицей — это и есть Попов. Сожрут директора — уникальная школа очень быстро скатится в рядовые. Боюсь, такое непонимание и стало основной причиной травли. Что такое лицей № 31, по мнению её участников? Это тёплое место с прекрасной репутацией, где новый директор (например, родственник или знакомый какого-нибудь влиятельного в городе лица) сможет организовать приём нужных детей, превратив лицей из места, куда директор вбухивает собственные деньги, в неплохой источник дохода. Ненадолго, конечно, но кто из них далеко заглядывает?

А за Челябинск очень уж волноваться не надо. Да, самую яркую точку на своей образовательной (а возможно, и не только образовательной) карте он готов потерять. Зато чуть ли не в тот же день, когда Попова осудили за пощёчину, Челябинский государственный камерный театр сделал Ди Каприо своим почётным артистом. Так что без звёзд область не останется.