Время собирать камни

Александр Ивантер
первый заместитель главного редактора журнала «Эксперт»
23 июня 2014, 00:00

Правительство предприняло необходимые действия по докапитализации Внешэкономбанка. Это позволит ВЭБу поддерживать динамику кредитования. Однако еще более важно добиться регламентации работы банка со специальными проектами, которые необходимы государству, но не вписываются в мандат и стандартные процедуры банка развития

Рисунок: Игорь Шапошников

В конце мая правительство приняло решение о докапитализации Внешэкономбанка за счет государственных средств. Вопрос активно обсуждался в экономическом блоке кабинета весь прошлый год. В сентябре наблюдательный совет банка принципиально одобрил докапитализацию, еще восемь месяцев ушло на то, чтобы внести изменения в Бюджетный кодекс, позволяющие монетизировать политическое решение.

Формат докапитализации выбран самый щадящий для бюджета — никаких «живых» бюджетных денег ВЭБ не получит, капитал банка пополнится за счет ресурсов Фонда национального благосостояния (ФНБ). Валютные депозиты ФНБ на общую сумму 6,25 млрд долларов, размещенные сейчас в ВЭБе, будут переоформлены в пятнадцатилетний субординированный кредит, что позволит учитывать их в составе капитала банка второго уровня. Рублевые депозиты ФНБ в ВЭБе на сумму 474 млрд рублей продолжат использоваться по регламентированным назначениям — для кредитования МСП, АИЖК и выдачи субординированных кредитов коммерческим банкам.

Переоформление валютных депозитов, как ожидают в банке, произойдет до конца текущего года. Еще какое-то время понадобится, чтобы результаты этой процедуры были признаны аудиторами и зарубежными партнерами ВЭБа.

Сей бухгалтерский кульбит позволит увеличить капитал Банка развития на 220 млрд рублей (в расчете по текущему курсу), при этом расчетная величина норматива достаточности капитала ВЭБа на конец года поднимется до 11–12%.

Итак, источник докапитализации не текущие бюджетные доходы, а накопленные ресурсы одного из суверенных фондов. Капитал ВЭБа увеличится, а ФНБ, соответственно, уменьшится весьма значительно. Для сравнения: суммарный объем кредитов ВЭБа в объекты сочинской Олимпиады составил 179 млрд рублей. Золотовалютные резервы, к счастью, не изменятся, так как эта часть ФНБ уже и в форме депозитов не учитывалась в их составе, не удовлетворяя строгим требованиям к надежности и ликвидности инструментов размещения.

Зачем же понадобилась столь значительная поддержка Банку развития?

Пена кредитного коктейля

Лежащая на поверхности причина, повлекшая за собой необходимость докапитализации ВЭБа, — экстраординарный рост кредитного портфеля банка, опережающий все плановые ориентиры. В 2011–2012 годах совокупный кредитный портфель ВЭБа вырос почти вдвое — с 550 млрд до 1002 млрд рублей, а к началу нынешнего года достиг 1,3 трлн рублей. В результате показатель достаточности капитала банка стремительно приближался к минимально допустимой отметке — 10% активов. Хотя ВЭБ не является коммерческим банком и нормативы ЦБ формально на него не распространяются, фактически норматив достаточности капитала, безусловно, учитывается как рейтинговыми агентствами, так и зарубежными бизнес-партнерами банка. Более того, поддержание капитализации не ниже 10% «зашито» в ковенанты ряда кредитных соглашений по привлечению ВЭБом средств от банков-нерезидентов.

Почему же так быстро растет кредитный портфель ВЭБа? Одна из причин состоит в том, что последний представляет собой коктейль из проектов самого разного свойства, зачастую лежащих далеко за пределами «конституционного функционала», определенного законом «О Банке развития» 2007 года и более детально трактующим направления и принципы работы банка Меморандумом о финансовой политике Внешэкономбанка.

Одной из первых «политических инвестиций» ВЭБа в статусе госкорпорации стал выкуп у банка ВТБ миноритарного пакета акций европейского авиастроительного концерна EADS, материнской структуры Airbus. Летом 2006 года ВТБ скупил на рынке 5,02% EADS. Планы были самые амбициозные — путем обмена акций (EADS владел тогда миноритарной долей в концерне «Иркут») войти в корпоративный, а затем и в технологический альянс с европейцами. Однако эта идея вызвала у наших потенциальных партнеров, мягко говоря, настороженность — ВТБ не получил даже кресла в совете директоров EADS, а европейские политики начали подозревать российский госбанк в попытке враждебного поглощения стратегического актива. Стало ясно, что блицкриг провалился, и потребовалось разгрузить баланс государственного, но тем не менее коммерческого ВТБ от крупной непрофильной инвестиции. Чтобы ВТБ остался при своих, ВЭБ выкупил у него в декабре 2007 года бумаги EADS за кругленькую сумму в 995 млн евро. Лишь через шесть лет, к концу прошлого года, Внешэкономбанку удалось окончательно реализовать этот пакет на рынке. Цена продажи не раскрывалась, председатель ВЭБа Владимир Дмитриев заявил лишь, что пакет был продан с прибылью и без посредников и «не нанося существенных негативных последствий для движения цен на акции EADS». Добавим, что за время владения пакетом ВЭБ получил десятки миллионов евро дивидендов — неплохой утешительный приз за длительное отвлечение средств на цели, весьма отдаленные от проектов развития.

Кстати говоря, часть прибыли от реализованного пакета EADS решено направить на поддержку производителя лайнера Sukhoi Superjet ЗАО «Гражданские самолеты Сухого». ВЭБ принял участие в финансировании программы создания этой машины в размере 27 млрд рублей, однако пока проект не укладывается в первоначальную финансовую модель — выданные кредиты нуждаются в реструктуризации, а проект — в новой ликвидности. В силу высокой приоритетности проекта для будущего авиационной отрасли страны ВЭБ также окажет поддержку НПО «Сатурн», производителю двигателей для Superjet.

Справедливости ради надо сказать, что и портфель кредитов банка по проектам развития (выданных в рамках меморандума, окупаемых, прошедших всю необходимую экспертизу в банке) быстро расширяется. По информации ВЭБа, за 2011–2012 годы он увеличился с 350 млрд до 720 млрд рублей, притом что близкой цифры (727 млрд рублей) портфель, согласно стратегии банка на 2011–2015 годы, должен был достичь лишь к началу будущего года.

ВЭБ всегда крайне консервативно подходил к вопросам резервирования под возможные потери — норма резервирования никогда не опускалась ниже 20% кредитного портфеля. Однако при быстром росте портфеля поддержание нормы резервов требовало все больше ресурсов и приводило к снижению норматива достаточности капитала.

Финансовое МЧС

В 2008–2009 годах Внешэкономбанк сработал как один из ключевых антикризисных институтов государства. Острота финансово-экономической ситуации в стране была такова, что сверяться с программными документами банка — что ему положено делать по закону, а что нет — было просто недосуг. ВЭБ по поручению государства решал экстренные задачи, выходящие за рамки его «родового» функционала. Наиболее масштабные примеры такой работы — санация Связь-банка и банка «Глобэкс» (два фининститута из первой тридцатки, банкротство которых могло парализовать банковскую систему), рефинансирование внешнего долга крупнейших российских корпораций, субординированное кредитование ведущих российских государственных и частных банков, поддержка российского фондового рынка, санационные проекты в отношении ряда стратегически важных предприятий реального сектора экономики.

По окончании кризиса эта практика — работа в расширенном функционале, когда значительная часть политически значимых проектов получает финансирование банка без прохождения полноценной экспертизы и не подкреплена рыночными источниками софинансирования — по не зависящим от ВЭБа причинам, хотя и в меньших масштабах, была продолжена. Среди крупных последних примеров — кредитование объектов сочинской Олимпиады. Из 179 млрд рублей, потраченных ВЭБом на финансирование олимпийских строек, 154 млрд выданы без положительного результата экспертизы и в отсутствие целевого фондирования на соответствующий срок. Отсутствие должной финансово-экономической проработки проектов стало одной из причин невозможности для компаний-исполнителей обслуживать кредиты ВЭБа по графику. Эти кредиты пришлось реструктурировать. Отсрочены выплаты по 9 из 18 прокредитованных ВЭБом олимпийских проектов, чтобы посмотреть — здесь мы цитируем вице-премьера Дмитрия Козака, — «каким образом будут формироваться денежные и туристические потоки в течение 2014–2015 годов». Заметим, что никаких компенсаций для ВЭБа, которому ожидаемо поручили разбираться с финансовыми последствиями олимпийского аврала, государство не предусмотрело.

Подобная практика вызывает определенное напряжение в ВЭБе, доминирует представление, что Банк развития «перегружен непрофильной деятельностью», которая тормозит реализацию и отнимает ресурсы от его «конституционного функционала». В то же время модель управления ВЭБом, созданная одним из его отцов-основателей, экс-премьером Михаилом Фрадковым, когда председатель банка назначается президентом страны по представлению премьер-министра, а сам премьер по должности становится председателем наблюдательного совета банка, фактически определяет ВЭБ как «финансовый SPV» правительства, по определению не обладающий правом вето.

Итак, мы имеем, с одной стороны, Банк развития, ограниченный по спорным с кабинетом министров вопросам лишь совещательным голосом, с другой — очевидную потребность государства в решении специальных задач по санации и реструктуризации стратегически важных активов, а также по управлению ими как в реальном, так и финансовом секторах экономики, активов, которые в координатах «риск—доходность» не подпадают под стандарты и коммерческих банков, и нормативов деятельности ВЭБа по проектам развития.

В зарубежной практике эти функции обычно институционально разделены. Так, например, в Южной Корее функционируют банк развития Korean Development Bank (KDB) и контролируемая правительством Корейская корпорация по управлению активами (Korean Asset Management Corporation, KAMCO).

Почему их совместили при создании ВЭБа? Оказывается, вовсе не по недомыслию. «Эта конструкция была выбрана сознательно на стадии организации госкорпорации, — вспоминает научный руководитель НИУ ВШЭ Евгений Ясин, возглавляющий экспертный совет Внешэкономбанка. — Предполагалось, что часть прибыли от реализации “хороших” проектов развития будет пущена на покрытие убытков от сложных, специальных проектов. Этакое внутреннее перекрестное субсидирование».

Однако такое совмещение качественно различных функций в одном институте требует корректировки бизнес-модели, операциональных процедур деятельности Внешэкономбанка, а также безусловной докапитализации банка за счет государственных средств. В идеале речь должна идти не о разовой процедуре, а о законодательном закреплении источников и механизма периодической докапитализации ВЭБа. «Банк является агентом государства, его операционной структурой, через которую осуществляется финансирование мега- и крупных проектов с неопределенной финансовой эффективностью, — говорит заведующий отделом ИМЭМО РАН профессор Яков Миркин. — Это проекты, по основной массе которых принимаются в первую очередь политические, а уже потом экономические решения, подчиненные первым. Часть проектов связана с национальной безопасностью или сохранением лица российского государства. В советское время о таких вложениях говорили, что там “деньги не считают”. В такой модели банка, как ни перекраивай, всегда будут накапливаться проблемные активы, невозвращенные кредиты и долги, которые в конечном счете будут регулярно покрываться из бюджета или его резервных фондов».

Вот совсем свежий пример использования ВЭБа как безотказного «костыля» для крупных проблемных активов. Речь идет об обсуждаемой сейчас в правительстве схеме спасения от банкротства угольно-металлургического гиганта «Мечел». Один из рабочих вариантов — выкуп ВЭБом на деньги госбанков конвертируемых облигаций компании и предоставление ей бридж-кредита. В этой комбинации велика вероятность перехода в недалеком будущем «Мечела» под контроль ВЭБа — непрофильный актив и новая порция плохого долга почти гарантированы. Хотя нынешний мажоритарный собственник предбанкрота Игорь Зюзин, доведший компанию до долговой ямы, расставаться с активом не намерен. Ряд высоких чиновников также очень старается придумать комбинацию, в которой г-н Зюзин сохранил бы контроль над «Мечелом».

Девочки — налево, мальчики — направо

В 2013 году по заказу Внешэкономбанка компания McKinsey провела исследование, представлявшее собой попытку качественной инвентаризации кредитного портфеля банка с классификацией проектов по двум классам — типовые и директивные (или проекты банка развития и специальные проекты), которые должны по-разному управляться, по-разному оцениваться. Этот подход был одобрен наблюдательным советом в конце прошлого года, и сейчас происходит его воплощение в нормативные документы и регламенты банка.

Параллельно идет работа над новой стратегией банка на период до 2020 года. Динамика ключевых показателей деятельности ВЭБа привязывается к базовому варианту долгосрочного макроэкономического прогноза МЭР. При этом банк исходит из необходимости существенного повышения своей роли в финансировании национальных инвестиций. Годовой объем кредитов, выданных Внешэкономбанком, составляет сейчас менее 2% национальных инвестиций в основной капитал. ВЭБ считает, что долгосрочный целевой ориентир этого показателя должен составлять 5%, то есть соответствовать минимальному уровню ведущих зарубежных банков развития, в частности немецкого KfW. В этом случае, по оценкам консультантов, нанятых банком, объем выдаваемых ВЭБом кредитов должен расти в среднем на 21% в год, так что к 2020-му выдача составит 1,1 трлн рублей. Для достижения целевой динамики кредитования потребуется пополнение капитала банка. В базовом сценарии потребность в докапитализации оценивается в 1,08 трлн рублей накопленным итогом до 2020 года. Это консервативная оценка — она исходит из необходимости стопроцентного формирования резервов под уже выданные банком приоритетные проблемные проекты на общую сумму 400 млрд рублей. Наиболее крупная составляющая этой проблемной части кредитного портфеля, как легко догадаться, кредитование олимпийских объектов — на общую сумму 154 млрд рублей.

Директивные проекты будут обставлены регламентом, процедурой компенсации убытков банка по данному проекту со стороны государства (целевое фондирование под каждый проект, компенсация части процентных ставок). Предполагается также введение объемных квот, фиксирующих предельный годовой объем директивных проектов ВЭБа.

Понятно, что любая классификация лишь более или менее правдоподобна, тем более такая грубая, как двухклассовая. Реальная жизнь проектов с участием ВЭБа гораздо богаче. Богаче настолько, что некоторые проекты, стартующие в статусе однозначно «развитийных», по прихоти мировой конъюнктуры все дальше уходят от первоначальной финансовой модели.

Наиболее масштабный пример — софинансирование ВЭБом объектов Богучанского энергометаллургического объединения (БЭМО). ВЭБ соинвестировал в достройку Богучанской ГЭС 23 млрд рублей (еще 20 млрд — вложения банка в строительство БоАЗа) к настоящему времени все девять гидроагрегатов станции запущены в промышленную эксплуатацию, но станция работает на пониженных оборотах, примерно в половину установленной мощности, так как не работает основной потребитель, Богучанский алюминиевый завод. БоАЗ, в свою очередь, технологически давно готов к пуску первой очереди (157 тыс. тонн алюминия в год), но откладывает запуск из-за избытка предложения на мировом рынке и неблагоприятной ценовой конъюнктуры. В результате изначальные бизнес- и финансовая модели проекта трещат по швам, и соответствующие кредиты готовятся встать в очередь на реструктуризацию.

Звезды, жулики и популисты

Есть и совсем тупиковые проекты, «хромые утки», изначальная структура сделок по которым, навязанная банку, обрекала их на неудачу. Самый громкий кейс — санация концерна «Тракторные заводы» (КТЗ). Тяжело прошедший кризис КТЗ продал в 2010 году 100% акций ВЭБу и получил семилетний кредит «на финансовое оздоровление» на 15 млрд рублей. Самые пикантные составляющие сделки — опцион на выкуп акций прежними собственниками, Михаилом Болотиным и Альбертом Баковым, после погашения кредита и — в это трудно поверить — сохранение на период кредитования старого менеджмента, действующего в интересах этих же господ. Согласитесь, оригинальное решение в корпоративном управлении: новый собственник кредитует финансовое оздоровление актива, операциональный контроль над которым сохраняет старый собственник, доведший его до состояния, потребовавшего оздоровления. Понятно, что в результате производственно-финансовая ситуация в компании только ухудшилась. Спустя год после «продажи» ВЭБу КТЗ привлек синдицированный кредит аж на 30 млрд рублей для рефинансирования старых долгов, но уже в следующем году кредитная пирамида рухнула, и компания вошла в состояние агонии, не вылезая при этом из текущих убытков. Без разрыва опционного соглашения с прежними собственниками ВЭБ не может продать актив потенциальным интересантам, в частности Уралвагонзаводу (УВЗ). Единственный способ разрыва опционного соглашения — дефолт по синдицированному кредиту, однако решение о его объявлении блокируется структурами прежних собственников, которые выкупили часть долга у участников синдиката. Остается все меньше шансов на сохранение единой компании. Высока вероятность передачи военного дивизиона КТЗ с его флагманом — производителем бронемашин Курганмашзаводом — под управление ВЭБа и УВЗ.

Удручает то, что этот пример не единичен. Фактически КТЗ повторил схему переуступки ВЭБу в 2009 году компании «Амурметалл» из Комсомольска-на-Амуре, единственного на Дальнем Востоке сталеплавильного комбината. Несмотря на переуступку актива ВЭБу, операционный менеджмент остался в руках структуры прежнего собственника, Александра Шишкина, который зафиксировал в соглашении с ВЭБом свое право на обратный выкуп актива в течение семи лет при условии полного расчета со всеми кредиторами. Согласия покупателя на столь необычные обременения к приобретаемому активу у ВЭБа никто не спрашивал. Опционные соглашения Шишкин обсуждал напрямую с правительством, пользуясь мотивировкой «недопустимости безвозвратной национализации важного актива» (подробности этой истории см. в статье «Приватизация господдержки» в № 28 «Эксперта» за 2012 год). Результат «политической сделки» — в октябре прошлого года «Амурметалл» признан банкротом, сейчас в компании идет конкурсное производство, она будет продана по частям. Сколько выручат кредиторы — а общий долг компании превышает 26 млрд рублей (из них ВЭБу — 5 млрд рублей) — непонятно.

Еще более 7 млрд рублей весьма неожиданно зависли у ВЭБа по кредиту в, казалось бы, стопроцентно профильный, «развитийный» проект создания компанией Чек-СУ.ВК ферросплавного производства полного цикла со строительством плавильного завода под Красноярском. Популистская истерика, педалирующая экологические риски проекта, раздутая при попустительстве городских и краевых властей, фактически парализовала реализацию проекта, получившего утверждение Госэкспертизы и вошедшего в долгосрочную отраслевую программу правительства (разбор этого кейса см. в материале «Порвем с индустриальным прошлым» в № 37 «Эксперта» за 2012 год).

Понятно, что на сто процентов обезопасить проекты ВЭБа от рисков конъюнктуры и недобросовестных партнеров принципиально невозможно. Но ограничить и регулировать эти риски возможно, чему и посвящены нынешние усилия команды ВЭБа по корректировке кредитных и управленческих процедур и регламентов.

Конечно, есть в портфеле ВЭБа и отличные, звездные проекты — целиком и полностью укладывающиеся в конституционный функционал банка развития, прошедшие полноценную процедуру внутрибанковской экспертизы, сопровожденные рыночным софинансированием и полностью уложившиеся в первоначальную бизнес-модель. Это строительство производства полипропилена в Тобольске (объем финансирования ВЭБа — 22 млрд рублей); проект создания и организация производства нового семейства двигателей на Ярославском моторном заводе (5 млрд рублей); реконструкция Хабаровского НПЗ (12 млрд рублей); создание совместного автосборочного производства «Форд-Соллерс» во Владивостоке (17 млрд рублей); строительство комплекса наливных грузов в порту Усть-Луга (7 млрд рублей); развитие инфраструктуры индустриальных парков в Калужской области (9 млрд рублей); строительство Тихвинского вагоностроительного завода (10 млрд рублей); строительство автодороги Западный скоростной диаметр в Санкт-Петербурге (10 млрд рублей) и десятки других. Есть вероятность, что новая стратегия ВЭБа даст бо́льшие  простор и ресурсы для подобных начинаний. 

Конечный кредитор - государство

Зарубежные банки развития на разных этапах своего существования сталкивались с проблемными портфелями директивных кредитов. Но государство оказывало им поддержку в виде льготного фондирования и взносов в капитал.

С момента своего создания в 1994 году Китайский банк развития (CDB) активно кредитовал государственные предприятия и объекты инфраструктуры. К концу 1990-х доля проблемных кредитов достигла 40%, и банк требовал пополнения капитала и реорганизации. Проблемные долги на сумму свыше 12 млрд долларов были выкуплены государством, а банк провел реорганизацию по образцу коммерческого. В 2006–2007 годах курс на коммерциализацию усилился. В настоящее время банк продолжает поддерживать приоритетные отрасли и проекты, но финансирование предоставляет на близких к рыночным условиях.

Бразильский банк развития (BNDES) на протяжении 60 лет своей деятельности играл ключевую роль в реализации приоритетных проектов, активно поддерживает компании — «национальные чемпионы» (Petrobras, Vale, Embraer), предоставляя кредиты по льготным ставкам и на длительные сроки. Источники фондирования BNDES на 80% состоят из долгосрочных кредитов Национального казначейства и Фонда по защите от безработицы, предоставляемых по ставкам, на 4–5 процентных пунктов ниже рыночных. Льготное фондирование позволяет банку оставаться прибыльным, предоставляя льготные кредиты. Нераспределенная прибыль банка идет на увеличение капитала и выплату дивидендов.

Канадское правительство выделило в 2008–2010 годах Банку развития Канады (BDC) 350 млн долларов для поддержки венчурных инвестиций в приоритетные отрасли («зеленые» технологии, IT и здравоохранение), так как частные инвестиции существенно сократились в кризис. Инвестиции оказались убыточными для BDC (суммарные убытки составили 64 млн долларов в 2011–2012 годах). Правительство докапитализировало банк и способствовало реорганизации портфеля венчурных инвестиций. Последний был разделен на две части — коммерческий и некоммерческий. По каждому портфелю определены отдельные ключевые показатели эффективности, их обслуживают разные подразделения банка; прибыль от коммерческого портфеля идет на поддержку некоммерческого.