Сериальная истерия

Андрей Быстрицкий
председатель совета Фонда развития и поддержки Международного дискуссионного клуба «Валдай»
14 июля 2014, 00:00

Как в сознании современного человека возникает целостная картина мира

Фото: BBC
В британском сериале «Шерлок» высокоактивный социопат Шерлок Холмс (Бенедикт Камбербэтч) часто использует доктора Ватсона (Мартин Фримен) как объект для насмешек

Медиапространство, в котором мы живем, меняется. Возникают все новые технологии коммуникации, меняются модели медиаповедения людей. Преобразования, наблюдаемые нами, сопоставимы с теми, что произошли, когда люди начали готовить пищу на огне. Конечно, мы и сейчас можем съесть тартар или карпаччо, но это своего рода экзотика, только подчеркивающая кулинарный мейнстрим. И как бы мы ни ценили кинематограф Эйзенштейна или Гриффита, но современное киноискусство шагнуло далеко. И последнее по времени достижение — необыкновенное развитие сериалов, в которых, как мне кажется, и сосредоточился современный кинематографический гений.

Конечно, изменения в структуре видеопроизводства во многом суть следствия развития новой экономической и технологической структуры киноиндустрии. Но главное в них все-таки то, что они оказались впечатляющей демонстрацией нового способа саморефлексии человечества. А это, в свою очередь, сигнализирует о том, что мы все переживаем очередное переломное время, ведь социально-культурные революции, как правило, происходят тогда, когда меняется метод кодификации знания о происходящем. Развитие книгопечатания, например, помимо всего прочего привело к религиозной реформации и возникновению социально-культурного понятия детства. Так что пока можно лишь гадать, какие новые феномены ждут нас в ближайшем будущем и каковы будут результаты новых форм медиакоммуникации.

Зато можно смотреть сериалы, развлекаться и раздумывать: а что же нам показывают?

Революция в коммуникациях

Если честно, смотреть эти новые сериалы любопытно. Глупо, конечно, считать их прямым и непосредственным отражением реальной жизни, но интересно же понять, что сценарист считает привлекательным для аудитории. Это о чем-то говорит, например о том, что думает интеллектуальная элита о своих согражданах, а ведь, что важно, практически все (но не без исключений) сериалы сделаны для национальных аудиторий.

В истории экономического, политического и эстетического взлета сериалов многое связано именно с последствиями новых коммуникационных технологий.

Общее место в рассуждениях последних лет — констатация неизбежности драматических изменений в обществе вследствие развития новых коммуникационных технологий. Спорят до хрипоты, например, о роли социальных сетей в событиях на площади Тахрир или о влиянии информационно-коммуникационной среды на поведение протестующих на другой площади — Таксим в Стамбуле. Мол, верно ли, что теперь не мулла в Каире организует общину, а фейсбук. Или допустимо ли сопоставлять воздействие твиттера и сравнительно традиционных студенческих союзов в университетах.

Между тем именно в сфере сериалов последствия новых технологий бесспорны и впечатляющи.

Меж каноном и талантом

В каком-то смысле нынешнее развитие сериалов было описано еще Клиффордом Саймаком в 1956 году в новелле «Сила воображения». Ее герой, писатель-бедняк, мечтает о новом дорогущем «сочинителе» — машине, производящей завлекательные тексты для инопланетян, поскольку развлечения — главный предмет экспорта будущей Земли. Внутренний конфликт рассказа в том, что же лучше: отработанная до мелочей технология создания текстов для потребления или же талант человека, свободного в своем творчестве предложить аудитории нечто неизвестное? Саймак в отношении этого выбора настроен скептически, но все же надеется на победу человеческого таланта.

Так вот, на мой взгляд, Саймак оказался прав. С той, правда, поправкой, что талант может пробиться, лишь породив технологию, адекватную природе своего таланта. Мало придумать лампочку, надо еще суметь ее внедрить. То есть быть своего рода Эдисоном, а не только Яблочковым. И вот в сфере производства видео это слияние как раз произошло.

Например, речь может идти о том, как изменилось соотношение между фильмами, созданными в первую очередь для кинотеатров, и сериалами, произведенными для тех или иных форм телевидения (их много; не вполне понятно, сколь уместно вообще дальнейшее использование слов «телевидение», «интернет», «радио», поскольку такая терминологическая база скорее запутывает, но и об этом чуть ниже).

В сериале «Элементарно», снятом для телеканала CBS, страдающего наркотической зависимостью Шерлока Холмса (Джонни Ли Миллер) курирует доктор Джоан Ватсон (Люси Лью) 072_expert_29.jpg Фото: CBS
В сериале «Элементарно», снятом для телеканала CBS, страдающего наркотической зависимостью Шерлока Холмса (Джонни Ли Миллер) курирует доктор Джоан Ватсон (Люси Лью)
Фото: CBS

Бывший низкий жанр

Лет тридцать-сорок назад подавляющее большинство сериалов (бесспорно, есть и многочисленные исключения) были скорее простецкими поделками. И даже такие шедевры, как «Сага о Форсайтах» или «Семнадцать мгновений весны», хотя и ценились высоко, но все же в творческом плане считались вторичными по отношению к кинематографу Годара или Феллини. Иными словами, в сфере производства видеопродукции культурная иерархия была устроена так, что на вершине находились шедевры кинорежиссеров, а сериалы помещали на один-два этажа ниже. Эта иерархия предполагала, что драматическая глубина, психологическая утонченность и тому подобное приписывались фильмам, созданным для просмотра в кинотеатрах. Сериалам же, несмотря на подчас выдающееся качество некоторых из них, отводилась роль развлечения, средства убить время, расслабиться вечерком после трудного рабочего дня.

Теперь же ситуация выглядит иначе. Последние премьеры: «Человек из стали», «После нашей эры», «Война миров Z», «Джунгли», «Университет монстров» и т. д. — чудные фильмы, точно говорящие аудитории, что на время фильма она попадает в сказку, фантастику, в захватывающее шоу. А вот недавние сериалы: «Босс», «Ганнибал», «Управление гневом», «Секс в большом городе», «Доктор Хаус», «Родина», «Подозреваемые» — выглядят как полноценные драматические произведения, пьесы, написанные с большим искусством. Конечно, это своего рода беллетристика, но беллетристика качественная, иногда поднимающаяся до известных высот. Между прочим, вполне впечатляющие сериалы производят и в России, многие из них («В круге первом», «Штрафбат» и др.) оказывают на публику вполне серьезное воздействие.

Конечно, есть еще то, что называют артхаусом, но этот тип кинематографа изначально претендует на своего рода элитарность. И вдруг сериалы раздвинули этот ряд в культурной иерархии, создав своего рода новый культурный мейнстрим, в котором практически каждый, вне зависимости от своего интеллектуального уровня, может найти что-то для себя.

Например, в свое время именно «большое кино» вело своего рода летопись человечества, повествуя нам о войне во Вьетнаме или о хунтах в Латинской Америке. Теперь же роль главного летописца мира отошла к сериалам. И не просто летописца, а одного из важнейших источников для формирования картины мира и суждений о ней. Мне, между прочим, всегда казалось сомнительным, что новости имеют такое уж большое влияние на публику. Представляется, что это скорее средство самоуспокоения. Посмотрел человек новости, узнал, что не он летел на разбившемся самолете, что не его скрутила полиция во время рейда, что миновал его сегодня грабитель, наведавшийся в соседний дом, — и все, шабаш: можно расслабиться перед телевизором после тяжелого трудового дня и выпить чаю или пива, кому что ближе. А вот художественная продукция позволяет зрителю увидеть в ярком образном виде мир целиком, причем тот мир, в котором он живет. Так вот, роль интегратора окружающего мира от кинематографического полного метра перешла к сериалу для ТВ. И сказанное касается всего «большого» кинематографа — от совсем уж массового до упомянутого артхауса.

Драма на диване

Так что складывается впечатление, что культурно-иерархическая пирамида перевернулась. И сегодня глубины, утонченности, подлинной драматичности ждут скорее от сериалов. А вот «большой» кинематограф превратил кинотеатр как раз в центр развлечений: аудитория в своей массе идет туда, чтобы насладиться спецэффектами и пережить те ощущения от ловкости людей и могущества технологий, которые возникают, например, на представлении «Цирк дю солей».

Хочу особо подчеркнуть: я вовсе не утверждаю, будто нет серьезных, вдумчивых фильмов или все сериалы замечательны. Совсем нет. Просто центр ожидания подлинной драмы, качественного драматического искусства переместился из кинотеатра на телевидение или в интернет. Последние, впрочем, различаются не технологией доставки сигнала, а поведением аудитории: смотрят пассивно — значит, телевизор; интерактивно взаимодействуют — интернет.

В общем, сегодня блокбастер в кинотеатре — это скорее фантасмагория или приют для совсем уж эстетов, а сериал — серьезная драма. Хотя, конечно, сериалы тоже бывают фантастическими или сказочными, а в кинотеатре можно увидеть примеры крепкого драматического искусства.

В новейшем русском сериале по произведениям Конан Дойла доктор Ватсон (Андрей Панин) доминирует над Шерлоком Холмсом (Игорь Петренко) 073_expert_29.jpg Фото: «Россия 1»
В новейшем русском сериале по произведениям Конан Дойла доктор Ватсон (Андрей Панин) доминирует над Шерлоком Холмсом (Игорь Петренко)
Фото: «Россия 1»

Взрыв на кинофабрике

Причины того, что прокатный кинематограф сместился в сторону развлекательного шоу с впечатляющими спецэффектами при сравнительной условной сценарной основе, многочисленны.

Наверное, первая из них в том, что видеорынок разросся и его объем за последнее время резко увеличился. Достаточно убедительно это подтверждают колоссальные бюджеты новых сериалов — один эпизод за три миллиона долларов уже не редкость. В то же время выросли и затраты на блокбастеры. То есть и у производителей, и у распространителей оказались в руках колоссальные деньги. А большие деньги означают и большие возможности.

Вторая причина связана с взрывным развитием технологий. Причем тут два направления, пересекающихся между собой. Первое связано с новыми возможностями производства видеоконтента: компьютерные и инженерные технологии, новые материалы и тому подобное. Второе связано с развитием коммуникаций, прежде интернета.

И вторая причина порождает третью — изменение того, что можно назвать медиапотреблением или медиаповедением. Аудитория получила новые измерения свободы. Стало возможным смотреть видеопродукцию в очень высоком качестве в удобное время, потреблять не телевизионные каналы целиком, а отдельные программы. В результате каждый потребитель может создать свой индивидуальный медиапрофиль, то есть фактически сформировать свой собственный видеоканал, состоящий из той продукции, которой он отдает предпочтение.

Именно новый характер потребления видеоконтента и порождает острые споры об авторских правах и видеопиратстве. Проблема в том, что аудитория сформировала колоссальный спрос на свободное потребление контента. Его может дать только интернет. Соответственно, этот спрос рождает предложение. Производители же контента нуждаются в доходах. До сих пор сколько-нибудь удовлетворительного компромисса найти не удалось. Есть, правда, несколько промежуточных ответов на нерешенный вопрос.

Например, можно и дальше двигаться по пути разного рода интернет-магазинов вроде Apple Store. Минус такого решения — сравнительно малая гибкость. Есть еще вариант — медиаплейеры, по примеру плейера BBC. Но в случае ВВС ситуация проста: аудитория уже заплатила корпорации путем перечисления ежегодных взносов и имеет право на весь созданный ВВС контент.

Наиболее привлекательным, но пока фантастическим способом представляется создание своего рода интернет-гражданства. В этом случае будет сформирован общий бюджет интернет-среды, который может распределяться среди производителей пропорционально вниманию аудитории к тому или иному фильму, сериалу и т. д. Разумеется, это невозможно без радикального упрощения системы электронных платежей. (Впрочем, это посильная задача, хотя, возможно, я тут проявляю преступное легкомыслие.)

Четвертая причина изменения соотношения между кино и сериалами заключается в том, что нынешние медиа, именно в силу дробности, фрагментарности потребления, потеряли или теряют то, что философ Маршалл Маклюэн называл эксплозией. То есть ощущение сопричастности, возникающее у людей, когда они все вместе одновременно потребляют одну и ту же продукцию: смотрят футбол, слушают новости. Наиболее яркая иллюстрация такого потребления — репродуктор на площади, где люди слушают обращение лидера. Но диверсификация каналов, обилие СМИ, возможность смотреть и слушать то, что хочется, в удобное время разрушили это ощущение общности. А кинотеатр в силу своей величины, технической оснащенности, уровня сервиса в известном объеме возрождает эту самую эксплозию. То есть люди идут в кинотеатр на шоу, ровно как жители средневековых городов сбегались посмотреть на возвращение короля с армией по главной улице города, ведущей к дворцу повелителя.

Поход в кино сегодня своего рода праздник, на который отправляются, как правило, в компании, с семьей, друзьями. Домашний просмотр фильма — индивидуальное явление, с другой поведенческой метрикой. Зритель не знает, кто и когда смотрел или будет смотреть сериал, потребление часто носит отложенный характер. Но самое существенное — изменение типа дискуссии о просмотренном, которая, как ни странно, даже несколько архаизировалась и стала ближе к тому, как обсуждаются книги. Причем не так уж важно, каков интеллектуальный уровень обсуждаемого произведения.

Более того, многие новые функции кинотеатра, такие, например, как возможность в прямом эфире смотреть в кинозале Байройтский оперный фестиваль, только подтверждают превращение кинотеатра в место для симультанного шоу.

Получается, что изменение рыночных условий, формирование новых моделей поведения аудитории привели к тому, что жанр, прежде считавшийся вторичным по отношению к «большому» кинематографу, перехватил инициативу, причем инициативу именно в сфере драматического искусства.

На сломе эпох

Если же говорить о той картине мира, которую рисуют сериалы, то она более чем тревожна. Конечно, искусство всегда драматизирует мир, хотя тот и сам по себе драматичен. И прав Аристотель в своих размышлениях относительно трагедии: переживание ужасного само по себе полезно, в том нет сомнений. Но вот что драматург считает ужасным? Почему для массового катарсиса он выбирает, к примеру, не семейную драму, а социальную катастрофу? Скорее всего, потому, что ему кажется: так он попадает в рефлексируемую — или не рефлексируемую, но болевую — точку.

И тут, конечно, волнует странное и в чем-то удивительное «серийное» помешательство по поводу Шерлока Холмса. Спору нет, Шерлок Холмс и его создатель Конан Дойл очень популярны и не так уж важно, что один из них когда-то был живым писателем, а другой лишь вымышленный им персонаж. Вопрос в другом: а с чего они вновь оказались столь привлекательны? Только за последнее время про Шерлока Холмса снято несколько сериалов в России, Англии, США, и не только!

Конечно, тут действует известный эффект заражения: телекинопродюсеры склонны подражать друг другу, эксплуатируя одни и те же сюжеты. Но мне кажется, дело не только в этом. Современный думающий мир стал нуждаться в новом интеллектуальном и храбром независимом герое. Когда явился Шерлок Холмс, еще в практически стабильной викторианской Англии, это стало, помимо всего прочего, симптомом страшной тревоги за прочность этого мира, страха, что порядок распадается, привычные сословные деления скоро рухнут, что идея разумного и традиционно-иерархического управления уже пала.

Вновь обостряется ощущение бессвязности, неуправляемости, хрупкости мира. Кажется, что социальные институты неэффективны, эгоизм и близорукость превращают работников государства в беспомощные винтики или бесчувственных тупиц. И тогда вновь появляется место для интеллектуального (одной храбрости и силы мало) рыцаря, для свободного индивидуума, готового рискнуть ради чего-то общего, например ради блага, пусть и понимаемого абстрактно.

Мне страшно любопытно, что произойдет дальше с Шерлоком Холмсом, поскольку в свое время именно Конан Дойл некоторым образом вдохновил Честертона, который отреагировал на то, что для Конан Дойла было само собой разумеющимся. Если конандойловский Холмс мог с одного взгляда распознать человека, определить его профессию и доход, например обратив внимание на обшлага куртки или мозоли на руках, то честертоновский патер Браун легко понимает, почему нобили из рассказа «Клуб рыболовов» одеваются в зеленые фраки — лишь для того, чтобы внешне не походить на лакеев. Иначе их не различить. На мой взгляд, в современных шерлоках холмсах уж больно много честертоновского. А это и есть верный признак смены эпох.