Часть русского мира

Геворг Мирзаян
доцент Департамента медиабизнеса и массовых коммуникаций Финансового Университета при правительстве РФ
25 августа 2014, 00:00

Приднестровцы с особенным напряжением следят за развитием событий на востоке Украине. Они понимают, что от их исхода зависит и судьба непризнанной республики

Предоставлно МИД Приднестровской Молдавской Республики
Заместитель министра иностранных дел республики Игорь Шорников

Стремление Запада значительно сократить зону российского влияния не ограничивается военными действиями на Украине. Белый дом стремится создать как можно больше точек напряжения на постсоветском пространстве и стимулирует обострение «замороженных» конфликтов, таких как Нагорный Карабах или Приднестровье. Некоторые румынские политические деятели, выступающие за создание Великой Румынии, начинают на полном серьезе рассматривать организацию совместного с Украиной блицкрига по захвату Приднестровья. Подобный рост напряженности вокруг непризнанной республики не единственная ее проблема. До недавнего времени Украина, с которой граничит Приднестровье, довольно лояльно относилась к транзиту приднестровских товаров, что позволяло экспортно ориентированной экономике республики худо-бедно находить покупателей для произведенной продукции. Теперь же Украина превратилась во враждебную территорию, и изоляция республики стала полной. О том, что сегодня представляет собой Приднестровская Республика, как она собирается выживать в создавшейся ситуации и зачем нужна России, «Эксперту» рассказал заместитель министра иностранных дел республики Игорь Шорников.

— Население Приднестровья составляет всего около полумиллиона человек — меньше, чем один административный округ Москвы. И тем не менее у вас функционируют собственные министерства и присутствует ряд серьезных и дорогостоящих государственных атрибутов. Насколько это целесообразно?

У нас не было возможности переложить часть полномочий на соседа и не создавать отдельные государственные структуры. Поэтому пришлось формировать все элементы государственности у себя в полной мере. Так, у нас собственная денежная система со стабильной валютой (один приднестровский рубль равен примерно трем российским рублям). Мы не могли в данном случае воспользоваться российским рублем — как минимум потому, что отсутствие у нас эмиссионного центра вынуждало бы не только завозить валюту из России (с которой нет общей границы), но и постоянно пополнять ее объем.

Основу нашей экономики составляет мощный реальный сектор. Да, наши молдавские оппоненты на протяжении последних 20 лет обвиняют нас в том, что мы отделились и забрали промышленность. Однако в реальности в Приднестровье было сосредоточено менее 40 процентов всего промышленного потенциала Молдавской ССР, и разница между нами и Молдавией в том, что свой потенциал Приднестровье в целом сохранило. Так, одно из крупнейших предприятий — Молдавский металлургический завод, построенный еще в восьмидесятые годы, — в девяностые прошло полную модернизацию. Кроме того, приднестровцы смогли создать новые предприятия: заводы по консервированию сельхозпродукции и шоковой заморозке продуктов, предприятие по выращиванию осетров, выпускающее черную икру.

А что стало с теми 60 процентами, которые остались в Молдавии? Что произошло с заводами «Сигнал», «Мезон», заводом «Альфа», выпускавшим телевизоры, Кишиневским тракторным заводом? От них не осталось и следа. На территории завода «Сигнал», который первым в СССР начал производить компьютеры, сейчас работает гипермаркет, на территории «Мезона» — крытый рынок.

Но как вы решаете проблему выхода на внешние рынки?

По идее, мы и не должны были ее решать. В 1997 году в Москве президентами России, Украины, Молдавии, Приднестровья, а также действующим председателем ОБСЕ был подписан меморандум, в котором, в частности, прямо говорилось о свободе внешнеэкономической деятельности Приднестровья. Мы пользовались этим правом до 2001 года, когда Молдавия по подсказке западных покровителей ввела режим блокады. Для нас это стало проблемой — экономика Приднестровья экспортно ориентированная (тут много предприятий и мало населения для собственного рынка), и если нас лишат экспорта, то государство не продержится и нескольких месяцев.

В 2001 году нас спасла Украина, которая не поддержала блокадные действия Молдавии. В результате наша экспортная продукция снабжалась таможенным оформлением Украины и выходила за рубеж через ее территорию. В Кишиневе стали пытаться договориться с Киевом, и сделать это удалось после «оранжевой революции». Тогда лишь вмешательство России спасло ситуацию и позволило облегчить режим санкций.

Вначале Кишинев требовал, чтобы все импортно-экспортные потоки из Приднестровья проходили таможенное оформление в Молдавии (с уплатой соответствующих платежей). Это могло привести к тому, что сырье к нам завозить стало бы нерентабельно, предприятия бы остановились. Тогда опять же благодаря заступничеству России Молдавия согласилась с тем, что приднестровский импорт может идти и через Украину. Однако товары на экспорт приднестровцы все равно обязаны привозить в Молдавию, там оформлять на таможне, а затем уже везти в нужных направлениях, из-за чего наши предприятия платили в бюджет Молдавии от 30 до 50 миллионов долларов ежегодно. И это не говоря уже о дополнительных издержках и повышении себестоимости продукции, связанных с перевозками.

Ваш основной рынок сбыта Россия?

До 2006 года около половины всей продукции действительно шло в Россию. После начала блокады ЕС предоставил определенные преференции для наших компаний на европейских рынках, а торговля с Россией, напротив, искусственно затруднялась. В результате сегодня экспорт в ЕС достигает примерно 30 процентов, а на Россию приходится менее 14 процентов (крупнейшим экспортным направлением является Молдавия с показателем 35 процентов). Однако проблема в том, что эти преференции будут действовать лишь до конца 2015 года. И если договориться не получится, то с 2016-го вся продукция, которая пойдет в ЕС, будет считаться «продукцией неизвестного происхождения» и облагаться дополнительными тарифами. Что сделает ее попросту неконкурентоспособной.

Но разве в подписанном Молдавией соглашении об ассоциации с ЕС не предусмотрено выделение квот, которыми вы, являясь формально частью Молдавии, можете воспользоваться?

Прежде всего у нас есть масса производств, которые отсутствуют в Молдавии и поэтому не входят в предоставленную Евросоюзом квоту. А те, которые имеют аналоги в Молдавии, тоже не смогут экспортировать в ЕС, поскольку Кишинев не станет ущемлять возможности собственных предприятий ради наших.

Единственным выходом для Приднестровья является вновь переориентировать экспорт на российский и евразийский рынки, однако сделать это будет непросто, поскольку Приднестровье пока не является членом ЕврАзЭС и Таможенного союза. Кроме того, вполне оправданные меры России по защите своего рынка в связи с вступлением Молдавии в зону свободной торговли с ЕС могут ударить и по Приднестровью, поскольку наши товары идут в Россию с молдавским таможенным оформлением и автоматически подпадают под российские защитные меры. Необходимо, чтобы приднестровские товары четко идентифицировались и отделялись от молдавских. Тут мы готовы на любые варианты ради того, чтобы сбросить европейскую экономическую удавку, — мы понимаем, что вопрос о продлении режима преференций в торговле с ЕС будет зависеть от того, станем ли мы выполнять политические условия Брюсселя.

А что помимо открытия рынка вы ждете от России? Какова вообще реальная поддержка Москвой Приднестровья?

Поддержка весьма существенная, прежде всего в социально-экономической области. Так, у нас уже год работает автономная некоммерческая организация «Евразийская интеграция», которая планирует до конца 2014 года довести уровень вложений в социальные объекты до 3 миллиардов российских рублей. На эти деньги у нас строятся 12 социальных объектов первой необходимости — детские сады, школы, перинатальный и онкологический центры, здание медицинского факультета Приднестровского госуниверситета. Причем все объекты будут сданы «под ключ», с оборудованием и подготовленным персоналом. Также Россия платит надбавку всем нашим пенсионерам вне зависимости от гражданства — порядка 15 долларов. Для нас это серьезные деньги: средняя местная пенсия без нее составляет 60–70 долларов, так что кому-то российская надбавка спасает жизнь. Наконец, мы получаем российский газ без требования немедленной уплаты за него.

В целом же поддержка Приднестровья стоит России, по подсчетам некоторых наших экспертов, до 1 миллиарда долларов в год. Но не исключено, что этой помощи окажется недостаточно: после событий на Украине и подписания Молдавией соглашения о свободной торговле с ЕС у нас резко снизились доходы бюджета. Парадокс ситуации в том, что, если бы Приднестровье стало признанным государством или ему просто не мешали свободно работать, оно смогло бы само себя обеспечивать.

Чем помимо признания и рынка может помочь Москва?

На сегодняшний день одна из наиболее актуальных проблем жителей Приднестровья — получение российского гражданства. Поскольку приднестровский паспорт не признается Россией официальным удостоверением личности (хотя в 2001 году Приднестровье и Молдавия подписали соглашение о взаимном признании документов, и это соглашение частично действует), для того чтобы просто иметь возможность подать документы на гражданство, приднестровцы должны обзаводиться молдавским паспортом. Но это ловушка, поскольку отказаться от гражданства Молдавии практически невозможно. К тому же часть населения принципиально не хочет получать молдавский паспорт — это их гражданская позиция.

Единственный выход, который приднестровцам предлагает российское законодательство, — после получения гражданства Молдавии переселяться в Россию. Согласно новому закону о гражданстве от этой категории людей требуется лишь быть носителями русского языка, и им не нужно разрешение молдавских властей, чтобы отказаться от молдавского паспорта. Но что делать тем, кто не хочет переезжать, а желает жить на своей родной земле в Приднестровье и быть гражданином своего государства — России? Получается, что действующий закон фактически игнорирует наличие полумиллионной российской диаспоры на Днестре.

Возможно, Россия просто не хочет заниматься паспортизацией Приднестровья? Ведь, как показала, например, ситуация с Южной Осетией, паспортизация влечет за собой определенные обязательства.

Сейчас в Приднестровье 180 тысяч из полумиллиона человек — это граждане РФ. Если россиянином станет не каждый второй, а каждый первый взрослый, то чем ситуация для России усложнится? Но если Москва будет продолжать свою нынешнюю линию, то, конечно, лет через пятьдесят тут граждан РФ не останется. И без того в целом за последние 20 лет число жителей Приднестровья сократилось на 100–120 тысяч. Уезжает в основном молодежь, которая учится здесь по российским стандартам и хочет строить карьеру в Россию. Надо отметить, что здешние условия закаляют и мобилизуют молодежь, приднестровцы легко выигрывают в конкурентной борьбе у своих сверстников в России, они успешно находят себя в России и обратно обычно не возвращаются.

Абхазия, Южная Осетия и Карабах — это, по сути, национальные проекты с четко обозначенной идентичностью, Приднестровье — многонациональный. Вам это скорее мешает или помогает?

Один из основополагающих факторов — отсутствие этнического принципа в формировании нашего государства. Не существует приднестровской национальности и приднестровского языка, нет даже доминирующей национальной группы — русские, украинцы и молдаване составляют примерно равные доли в общей структуре граждан Приднестровья (в сумме около 90 процентов). Если посмотреть национальный состав наших органов власти, то там можно увидеть не только русских, украинцев и молдаван, но и армян, евреев, болгар, гагаузов.

Наверное, подобный интернационализм нам помогает — опыт построения мононациональных государств из многонациональных сообществ на постсоветском пространстве не привел к особым успехам. Мы видим крах государственности в Молдове, где 99 процентов госаппарата составляют люди, принадлежащие к титульной национальности (и даже не просто к молдаванам, а к тем, кто убежден, что они румыны), хотя нацменьшинства там составляют порядка 30 процентов. Неудивительно, что подобный подход вызывает центробежные тенденции — так, в Гагаузии более 90 процентов населения выступает за отказ от евроинтеграции и вступление в Таможенный союз.

Чего вы ждете от ближайших парламентских выборов в Молдавии? Есть ли какие-то варианты итогового голосования, которые были бы выгодны Приднестровью?

Там есть левые, правые, центристы, но мы должны понимать, что нынешнее политическое поле в Молдавии — это западный проект и все заметные участники внутриполитической молдавской игры так или иначе управляются со стороны западных стран. Поэтому, кто бы ни победил на выборах, он будет действовать в пользу Запада. При этом сотрудничать с победителями выборов мы готовы — например, по экономическим вопросам. Политические же взгляды настолько противоположны, что компромиссы не просматриваются.

Если же Россия начнет создавать свое политическое поле в Молдавии и там появятся реально пророссийские формирования, то тогда можно уже надеяться на урегулирование отношений с Молдавией в цивилизованном формате. Но это все равно не повод для объединения в некое общее государство.

То есть об объединении и новой версии плана Козака вы однозначно говорить не готовы?

Прежде всего невозможно игнорировать волю народа: на референдуме в 2006 году 97,2 процента высказались за независимость от Молдавии с дальнейшим присоединением к России. Кроме того, все попытки добиться нашего воссоединения с Молдавией через, к примеру, федеративный проект обречены на провал. У нас уже сложилось два разных типа общества — искусственный прозападный проект в Молдавии и ориентированное на Россию Приднестровье. И объединение этих двух проектов повлечет за собой либо уничтожение одного из них (то есть Приднестровья, через «зачистку» политического поля республики), либо распад общего государства в перспективе.

— В России есть мнение, что проблему взаимоотношений Приднестровья и Молдавии может решить интеграция последней в Румынию. Ведь если речь идет о пересмотре соглашения 1940 года, то это означает вхождение в состав Румынии лишь Молдавии, без Приднестровья, которое на тот момент было частью советской Украины.

Это очень популярная точка зрения как в России, так и в Приднестровье. Но в реальности все не так просто. Если бы Румыния хотела поглотить Молдавию без Приднестровья и его экономического потенциала, то она давно бы это уже сделала. Поэтому не исключено, что амбиции Румынии приведут к возобновлению военного конфликта в Приднестровье, и в этот раз нам придется защищаться не от Молдавии, а от гораздо более мощного государства — члена НАТО. Тогда Россия, миротворческий контингент которой тут находится, окажется вовлеченной в этот конфликт.

Более того, румынская идеология нацелена на расширение территории и за счет земель, находящихся за Днестром. Поэтому не исключено, что после присоединения молдавской территории высвободившиеся средства (на которые Румыния содержала созданное ею гражданское общество Молдавии, оплачивала работу СМИ, вещающих с прорумынских и проевропейских позиций) пойдут как раз на реализацию проекта «Транснистрия», который включает в себя всю территорию между Днестром и Южным Бугом. Поэтому сейчас Молдавия является буфером, защищающим Приднестровье от румынской экспансии, и если отдельные мыслители считают, что, избавившись от «балласта» в виде Молдавии, они уменьшат количество стоящих перед Россией проблем, то они ошибаются. «Сливать» Молдавию в Румынию ради Приднестровья нецелесообразно, так же как и нецелесообразно «сливать» Приднестровье в Молдавию ради того, чтобы закрепить последнюю в орбите российского влияния. Нужно просто вести системную работу с обществом и СМИ — на тех же площадках, на которых ведут работу европейцы, американцы, румыны. И Приднестровье готово стать площадкой для распространения российской «мягкой силы».

Каким образом Москва может использовать вашу площадку?

Например, через образование. Поскольку обучение у нас ведется по российским стандартам, оно пользуется большой популярностью у наших соседей. Приднестровье способствует притоку учащихся из-за рубежа (в вузах выделена 10-процентная квота на места для иностранных студентов), но наши возможности ограничены финансовыми ресурсами. Однако если найти средства и сделать наш Приднестровский университет крупнейшим российским университетом в регионе, то он дополнительно станет выпускать каждый год тысячи студентов, которые как минимум будут людьми русской культуры. Более активное участие России в научно-образовательной сфере (хотя бы доведение зарплат в вузах до российского уровня) также позволило бы Приднестровью стать центром притяжения для местной науки. Многие ученые в Молдавии находятся в бедственном положении, и они, без сомнения, потянулись бы сюда, а не стремились бы получать западные гранты и невольно становиться участниками формирования в Молдавии антироссийского по духу гражданского общества.