Конкретность и осторожность

26 октября 2014, 23:00
Иллюстрация: Игорь Шапошников

К сожалению, с реформой системы здравоохранения, в частности с ее московской частью, получилось ровно так же, как и с другими подобными реформами. Трансформация ее происходит едва ли не тайно, на основе каких-то пусть не секретных (и на том спасибо), но и не опубликованных документов; попытки строить общественную критику, опираясь на те из них, которые стали достоянием общественности, чиновники с олимпийским спокойствием отражают. Мол, плана-то вы и не знаете: то, о чем вы говорите, и не план вовсе, а один из трех его вариантов.

Понятно, что подобная «секретность» идет рука об руку с келейностью выработки рецептов реформирования. Бюрократическая вертикаль, как и в случае с образованием, с социальными нормами ЖКХ, с пенсионной реформой, стремится принимать решения без серьезного обсуждения предлагаемых мер с теми, кого реформы затрагивают. Неудивительно, что традиционно главный посыл таких реформ — сделать реформируемую отрасль более удобной (прозрачной, подотчетной) чиновничеству; неудивительно, что их содержательные результаты раз за разом оказываются далеки от провозглашаемых благих целей.

Можно выделить несколько основных ошибок, которые совершаются в ходе разработки реформистских планов. Пожалуй, основная из них — отсутствие системности. В основу реформы закладывается какой-то один показатель, который кому-то показался главным, и его изменение сначала выдается, а потом безальтернативно признается едва ли не панацеей от всех бед отрасли. Если об итогах медицинских реформ судить еще рано, то уж результаты подобного подхода на примере введения ЕГЭ сегодня совершенно очевидны. А ведь мы же все помним, как сторонники перехода на ЕГЭ утверждали, что это универсальное решение. Оно-де решит и проблемы оценки эффективности работы школ, и устранит коррупцию (и в школах на выпускных, и вузах на вступительных экзаменах) и т. д. и т. п. На деле же получилось, что ни одна из этих проблем не решена, а вот уровень подготовки учеников/абитуриентов в погоне за высокими баллами на ЕГЭ заметно снизился.

Отсутствие системности естественным образом вытекает из закрытости процедуры выработки плана реформ. И дело, возможно, не в том, что чиновники недостаточно хорошо понимают проблемы той или иной отрасли, а в том, что сам по себе кулуарный подход не подразумевает охвата проблем во всей их сложности, не подразумевает учета и согласования разноплановых интересов — а зачем?

Наконец, практически во всех подобных начинаниях обычно отсутствует здоровая осторожность. Сложность ситуации, масштаб проблем оказываются не поводом для проявления умеренности, но, напротив, оправданием весьма радикальных шагов. Мол, раз все так плохо, надо действовать решительно — и вместо кропотливой работы по улучшению ситуации в конкретных точках, вместо расшивки конкретных узких мест получается огонь по площадям. Никакой терапии, только хирургия, ну, в лучшем случае, как водится, шоковая терапия. При этом и тяжесть текущей ситуации зачастую драматизируется — как раз для оправдания радикальных шагов.

При этом игнорируется тот факт, что имеющееся перенапряжение в реформируемых отраслях делает их повышенно уязвимыми, и радикальные шаги (сами по себе, может быть, и вполне разумные исходя из общих соображений) в конкретной ситуации вызовут разрушительные последствия. Это как спешить отправить на необходимую, но не срочную и опасную операцию человека, истощенного недавно перенесенной тяжелой болезнью. Даже простое сравнение со странами Восточной Европы показывает, что российская медицина финансируется фактически на пределе — 5,4 и 3,5% ВВП соответственно. И понятно, что резкие движения в такой ситуации с большей вероятностью могут навредить, чем принести пользу. Просто потому, что у системы нет резерва и даже сравнительно небольшие или краткосрочные провалы могут привести к серьезным потерям, например к безвозвратному уходу из профессии большого количества специалистов или к снижению готовности людей обращаться к врачам, что скажется не сегодня и не завтра, но обязательно скажется. И все эти последствия могут наступить вне зависимости от того, насколько благими и разумными были замыслы реформаторов.